Чтение онлайн

Полунин и Юсупов напряженно застыли, глядя на манипуляции Миронова. И хотя обоим было совершенно непонятно, что он делает и что делают с ним, но то, что в самый последний момент их планы готовы сорваться, понимали оба.

– Так, сейчас вот это попробуем. Как тебе понравится? – пробормотал Дмитрий, выбивая на клавиатуре замысловатую дробь. Несколько мгновений он напряженно всматривался в экран, а затем завопил: – Есть! Что, не нравится, тварь? На, получи еще!

Миронов принялся вдвое быстрей барабанить по клавишам компьютера. На экране монитора бешено заплясали цифры, а затем какие-то

каракули строчками стали заполнять все пространство экрана. Надпись «WARNING!» еще пару раз мигнула, а затем, когда экран целиком заполнился корявыми строчками, вспыхнула последний раз и погасла.

– Все, – откинулся на спинку кресла Дмитрий. – Мы оторвались, Иваныч! Но я бы не рискнул еще раз соваться туда. Система уже поставлена в тревожное ожидание. Она будет готова и блокирует любые попытки нелегального доступа. Может быть, завтра мне удастся прорваться, но боюсь, что и это бессмысленно! Томашевский будет предупрежден. Да и банк поменяет средства защиты своей системы...

– Ладно, бог с ними, – перебил его Полунин. – Сколько там денег осталось?

– По сравнению с тем, что было, не так и много, – ответил Дмитрий. – Я очистил почти все счета фиктивных фирм Томашевского и забрался в его официальную кладовую. Там-то меня и зацепили. А осталось у него тысяч двести. Может, чуть меньше!

– Ну, это немного! – облегченно улыбнулся Полунин. – С такими деньгами Томашевскому останется только на углу газетами торговать. Можно считать, что все прошло прекрасно!

– Тогда, господа, надевайте фраки! – скомандовал Юсупов. – Мы просто обязаны устроить настоящее празднество!

Все это было вчера. Была радость, было облегчение. Было буйное пиршество. Но после бури восторгов в душе Полунина наступило какое-то опустошение. Словно, закончив операцию против Томашевского, Владимир потерял какую-то частицу себя.

Самым тягостным было то, что Полунин не понимал, отчего с ним произошла такая перемена. Может быть, от того, что теперь, когда все закончено, предстоит расставание с Мироновым и Юсуповым?

Владимир настолько сросся с ними душой за последние недели, что воспринимал обоих не как партнеров по делу, а как близких родственников. А теперь, закончив совместную работу, они должны были расстаться. Каждого ждал свой собственный жизненный путь: Юсупова – Греция, Миронова – его вожделенная компьютерная империя, а Полунину предстояло вернуться домой.

Он понимал, что все, чем он раньше жил, теперь осталось в прошлом. Больше не будет стены печали, за которой он прятался, устав от болезненной реальности этого мира. Не останется тех стремлений, которыми раньше жил, – они рассыпались в труху. И не будет тепла домашнего очага, которого он лишился давно и никак не мог да и не старался восстановить.

Мысли об Анне пришли сами собой. Полунин почему-то представлял ее глаза, укоризненно смотревшие на него, словно спрашивающие, как он мог нарушить слово и вновь оказаться замешанным в преступлении. Владимир старался гнать эти мысли прочь, но они возвращались каждый раз, когда он видел Миронова.

Владимир не мог не отдавать

себе отчета, что именно ради него этот мальчик, стремившийся раньше жить честно, преступил черту и теперь стал получать удовольствие от того, что нарушает закон. Именно на Полунине лежала вина в том, что и Ким, стремившийся жить в гармонии с природой, стал испытывать охотничий азарт от обмана и лжи. Владимир видел этот азарт в глазах корейца и ни с чем не мог его спутать!

Полунин разумом понимал, что эти люди сами сделали свой выбор. Они могли принять любое другое решение, и он никак не мог бы на это повлиять. Но в душе Владимира царил полный сумбур, и ему казалось, что, не окажись он на пути всех этих людей, они жили бы сейчас совсем по-другому. Может быть, были бы бедней, но зато сохранили бы чистой совесть.

А еще Полунина тяготили мысли о Светлане. Владимир не мог разобраться в своих чувствах к ней. Чем чаще он старался думать о ней как о чужом человеке, тем сильнее тянуло его к этой женщине. Владимир понимал, что ничего преступного в этом влечении нет, но считал, что не имеет права себе его позволить.

Правда, при этом он уже не вспоминал клятву, данную на могиле жены, а просто думал о том, что Светлана достойна большего, чем просто растить всю жизнь чужого ребенка. Полунин продолжал считать, что ему следует жить одному.

А Светлану он решил уволить. Для ее же блага! – как доказывал Полунин самому себе. Он решил, что женщина слишком привязалась к его сыну, и это мешает ей обустроить личную жизнь. Убеждая себя в этом, Полунин не мог не понимать, что просто боится, оказавшись в обществе этой очаровательной женщины, не сдержаться и предложить ей быть всегда рядом. Светлана, как считал Полунин, настолько сильно любит Антона, что не сможет отказать Владимиру и тем самым испортит жизнь себе и ему. А этого Полунин допустить не мог!

А еще тяготили Владимира мысли о Либерзоне. Конечно, денег у него теперь вполне достаточно, чтобы дать Изе возможность не только уплатить штраф, но и продолжить развивать свое дело. Однако для Полунина это сомнительное решение проблемы! Недостаточное.

Владимир помнил один из последних разговоров с Либерзоном, где он сказал Изе, что еще никогда не нарушал своего слова. А Полунин дал Либерзону слово, что вытащит его из переделки законным путем, и оказался бессилен это сделать. И мысль о том, что Изя теперь с полным правом может считать его лжецом, была для Полунина, пожалуй, больнее всех других.

– ...Правильно я говорю, Иваныч? – вырвал Полунина из раздумий вопрос Дмитрия.

– О чем? – немного смутившись, переспросил Владимир. – Извини, но я задумался.

– Иваныч, что с тобой происходит? – не повторяя ранее заданный вопрос, обеспокоенно поинтересовался Миронов. – Я смотрю, ты второй день сам не свой. Что опять не так? Ведь все же нормально прошло!

– Это от нервного перенапряжения, – вмешался в разговор Юсупов. – Со мной такое тоже часто поначалу было. Затрачиваешь на дело столько энергии и эмоций, что на радость сил совершенно не остается. У Владимира сейчас эмоциональный срыв. И даю голову на отсечение, что он затерзал себя сомнениями о том, следовало ли делать то, что мы сделали.