Волчье солнышко
Шрифт:
Утром третьего дня полицейские стояли на своих законных местах, были открыты все магазины, газетные киоски, парикмахерские и рюмочные. Хмурых похмельных хрусталевцев, выстроенных на заднем дворе новообразованного МВД, отечески журил замминистра, личность никому неизвестная. «Рогнеда-4», как выяснилось, смирнехонько стояла на стартовом столе, а оператор оказался нормальным и был с подобающими извинениями отпущен. Эсминец «Свирепый», как оказалось, попал в шторм, лишился руля и радиосвязи, был обнаружен и отбуксирован в порт. Страной, оказывается, правил реорганизованный Государственный Совет, учредивший
По столице, опираясь на палку, бродил Морлоков, бессмысленный, седой и неузнаваемый. Его неотлучно сопровождал рослый жлоб в штатском. Когда Морлоков падал на мостовую и начинал, рыдая, бодать ее лбом, жлоб поднимал его, успокаивал, утирал, и они шли дальше. Официально сошедший с ума, Морлоков был вследствие этого освобожден от всех видов судебного преследования.
Бывшее здание МУУ чинили, чистили и красили – там должна была разместиться музыкальная школа.
Осмоловский куда-то пропал, и никто его больше не видел. Бонч-Мечидол вышел в отставку и поступил на первый курс Лесной академии. Несколько членов старого Государственного Совета погибли в автомобильных катастрофах, а несколько отравились колбасой.
Железные дороги лихорадило – с севера, северо-востока и востока в столицу летели длинные поезда, битком набитые бритыми наголо мужиками в ватниках. Они были веселы и трезвы, горланили непонятные песни, засандаливали проводницам в тамбурах и называли друг друга «господа».
Было официально объявлено, что созвездие Большой Медведицы существует и находится на небосклоне.
Было указано, что бога нет, но верить в него не возбраняется при условии невыхода за рамки приличий.
Академик Фалакрозис по состоянию здоровья ушел на пенсию.
На улицах появилась масса девушек в мини-юбках, что безусловно способствовало демографическому взрыву.
Снежного человека Филимона выпустили, умыли, причесали и устроили куда-то лаборантом (без допуска к спиртному).
Потихоньку убирали не представляющие художественной и исторической ценности статуи наиболее одиозных царей.
Поступило компетентное разъяснение, что язык древних шумеров не является буржуазным, а к появлению на свет птицы дрозд причастна природа, а не тверские коммунисты.
А на площади Крестителя стоял человек в кожанке, в круглом берете, с лохматой бородой, подпирал плечом столб, ласково оглядывал девушек в мини-юбках, щурился вслед патрулям и мурлыкал что-то без слов. Мопеда при нем не было.
Альтаирец Кфансут парил в восходящих потоках, прикидываясь дельтапланом.
* * *
Золото – хозяйке, серебро – слуге,
медяки – ремесленной всякой мелюзге.
«Верно, – отрубил барон, нахлобучив шлем, –
но
На улицу Даниил вышел после девяти и влился в поток сосредоточенно спешащих на работу людей.
Полицию на площади Бречислава Крестителя представлял белобрысый сопляк, и в данный момент он многословно и обстоятельно распекал девушку, нарушившую что-то на мотороллере. Девушка, глядя чуть насмешливо, ждала, когда блюститель перейдет к вопросу об адресе и телефоне, а блюститель маялся меж желаниями и смущением и стал уже заговариваться. Даниил перестал смотреть на эту идиллию, потому что появилась Милена.
Она спускалась по лестнице, знаменитой тем, что на ней двести лет назад спьяну сломал шею кто-то из великих князей, она ни на кого не смотрела; стучали каблучки, трепетал над загорелыми коленками подол белого платьица, а дерзкая улыбка предназначалась всем и никому. Даниил с удивлением поймал себя на нежных мыслях, как будто это и не он хладнокровнейше подставил ее и ждал теперь результатов… А почему эти дураки на красном мотоцикле остановились там, где стоянка была запрещена при любой власти?
Пистолет в руке того, что сидел сзади, дернулся несколько раз, и Даниил не услышал выстрелов. Полицейский бежал через площадь, дергая кобуру. Кобура – видимо, новая, жесткая и необмятая – никак не раскрывалась, привычно жались к стенам прохожие, мотоцикл умчался на бешеной скорости, Даниила толкали бегущие, а Милена все еще стояла на широкой ступеньке, недоуменно и отстраненно глядя на расплывающиеся по белому платью красные пятна. Даниил побежал вверх по лестнице, и лестница была бесконечной, бесконечной…
В широко раскрытых глазах Милены отражались Даниил, облака и недоумение, как будто она верила, что никогда не умрет, и вынуждена была жестоко разочароваться. Возможно, так оно и было.
– Ну! – заорал он ей в лицо, поднимая за плечи.
– Я сделала все в точности, – выговорила она удивительно четко и внятно. – Все. Тебе будет меня хоть немножечко жалко?
– Да.
– Потому что я тебя…
И замолчала – словно задули свечу. Даниил осторожно, хотя ей было уже все равно, опустил ее на ступеньки, услышал приближающийся вопль сирен и побежал вниз по лестнице. Вскочил в машину, свернул на проспект Морлокова, который еще не успели переименовать, и на бешеной скорости помчался к южной окраине Коростеня.
Бежевую «Ярославну» он увидел издали, и Резидента в ней, задумчиво прислонившегося виском к стеклу левой передней дверцы. «Ярославна» стояла метрах в тридцати от шоссе, под раскидистым дубом, так, чтобы при необходимости одним прыжком вырваться на автостраду.
Даниил подбежал к машине и рванул дверцу, уже зная все наперед. Резидент вывалился ему на руки, грузный, уже похолодевший. Даниил подхватил его, усадил на место. Три пули угодили в грудь, кровь залила плащ, который Резидент купил где-то в Гонконге и очень любил суеверной привязанностью. Теперь плащ не помог. Собеседник выстрелил в Резидента, сидя рядом с ним в машине. Последнее звено. Завершающий штрих. Что ж, полковник, вы сделали свое, честь вам и хвала, осталось подождать лет тридцать, пока народится новый Юлиан и устареют нынешние секреты…