Волчье логово
Шрифт:
Штангер пошел. В комнате номер семьдесят девять он увидел за столом рослого, еще молодого гауптштурмфюрера СС. Воротник его мундира украшала металлическая эмблема СС — «Мертвая голова»; на обшлагах, отделанных серебристым материалом, хорошо виднелась надпись: «Служба СС». Штангер, выкрикнув положенное «Хайль Гитлер!», с любопытством осмотрел эсэсовца.
— Лайсберг, — представился тот. — Прошу садиться, герр лейтенант. Курите? Прошу. — И предложил сигареты.
Штангеру сразу не понравился этот человек. Закурили. Перед офицером СС лежала толстая панка с документами, в которой
— Слушаю вас, герр гауптштурмфюрер. Вы хотели со мной поговорить?
— Вы спешите? — опросил эсэсовец и, оторвавшись от бумаг, внимательно посмотрел на Штангера.
— Живем в такие времена, когда нет смысла спешить, но каждая минута дорога.
— Не совсем так, герр лейтенант. Не совсем так! — Он встал, прошелся несколько раз по кабинету, потом снова присел, всмотрелся в Штангера и спросил: — Вы офицер для специальных поручений у майора Завелли?
— Так точно.
— А сколько лет вы работаете в военной разведке?
— Десять.
— Это немалый стаж. А можно опросить, за что вас наградили Железным крестом? — поинтересовался эсэсовец и указал пальцем на его грудь.
— Прошу извинения, герр гауптштурмфюрер, но я хотел бы знать: я что, на допросе? — в свою очередь спросил Штангер, иронически взглянув прямо в глаза Лайсбергу.
Эсэсовец рассмеялся, отбросив назад свои густые русые волосы. Потом встал из-за стола, сел рядом со Штангером и сказал:
— Интересно, господин Штангер. Сколько бы раз я ни беседовал с вашими коллегами, всегда они мне задавали этот же вопрос. Не является ли это доказательством того, что каждый из вас имеет что-то на своей совести? — прищурил он глаза. — Однако ближе к делу. Вы мне нравитесь, господин Штангер…
— Спасибо, мне приятно это слышать, — отпарировал Штангер.
— Я познакомился с вашим замечательным прошлым. Знаю, за что вы получили Железный крест. А что бы вы сказали, если бы я предложил вам работать в разведке СС?
— Честно говоря, ваше предложение для меня так неожиданно…
— Я говорю вам это совершенно серьезно.
— Я сейчас не готов дать вам ответ. Я должен подумать…
— Вы член национал-социалистской партии?
— Нет, но по своим убеждениям я национал-социалист.
— Похвально. Видите ли… — Эсэсовец подбирал слова. — Абвер переживает старческий маразм. Назрела необходимость «освежить» его состав. Произошло то, что должно было случиться и что вы хорошо знаете. Многие ваши офицеры были только разведчиками, да и то плохими, но не многие из них были преданы фюреру и нашей идее. Это, конечно, к вам не относится. — И в подтверждение своих слов он театрально замахал руками. — Я хорошо познакомился с вашим прошлым и результатами вашей работы. Я практически знаю о вас все! — Лайсберг пронзил взглядом Штангера, а тот, в свою очередь, посмотрел ему прямо в глаза. — Вы столько лет работаете, хорошо знаете всех офицеров и майора Завелли. Буду с вами откровенен: не все здесь надежные… Отсюда просачиваются важные сведения к врагу… Так что любое ваше замечание об офицерах вашего Центра, любая тень подозрения будут для нас… очень ценными. Я думаю, мы понимаем
Штангер закурил новую сигарету и, скользнув взглядом по начищенным сапогам эсэсовца, его мундиру, знакам различия и лицу, глубоко задумался.
— Я жду ответа, господин Штангер, — торопил его Лайсберг.
— Да-да, именно об этом я сейчас и думаю… Если быть совершенно откровенным, господин Лайсберг, я никогда об этом не думал. Хорошо или плохо я выполнял свои обязанности, но мне никогда не приходило в голову, что кто-то из офицеров мог быть изменником.
— Я вас понимаю. Товарищеская солидарность — дело серьезное, однако офицер разведки должен везде усматривать деятельность врага. Не все, с кем я здесь разговаривал, придерживаются такой же точки зрения, как и вы… — Лайсберг понизил голос и с многозначительным видом поднял палец. — Вы, как офицер по специальным поручениям, немало могли бы рассказать о Завелли, Фриватте, Хайдене и других…
— Герр гауптштурмфюрер, прошу мне верить, но действительно в этот момент мне не приходит в голову ничего такого, что могло бы вызвать подозрения относительно кого-нибудь из наших офицеров…
Эсэсовец не спускал с него глаз, лицо его помрачнело.
— Если я правильно понял, вы не принимаете моего предложения, — процедил он сквозь зубы. — А если я займусь и повнимательнее изучу некоторые проблемы, вернее, некоторые неясные вопросы, связанные лично с вами?
— Со мной? С интересом все это выслушаю! — с нескрываемым удивлением ответил Штангер.
— Напрасно вы так самоуверенны, господин Штангер! — Голос эсэсовца стал твердым и грозным. — Например, дело об убийстве вами лейтенанта Бланке в шифровальной комнате… На мой взгляд, этот вопрос требует более основательного изучения. Даже после двух лет… Дальше… Убийство вами заключенного Михалика. Это все я напоминаю лишь мимоходом, ибо таких не совсем ясных дел, связанных с вашим именем, гораздо больше…
Штангер рассмеялся, с трудом скрывая охватившее волнение. Наклонив голову, он как можно спокойнее произнес:
— Я в вашем распоряжении, герр гауптштурмфюрер.
Лайсберг встал со стула и, в свою очередь, добавил:
— Вы, надеюсь, понимаете, что о нашей беседе никто не должен знать? У вас будет еще время обо всем подумать. Я рассчитываю на вашу интеллигентность. Когда вы обдумаете мое предложение, приходите ко мне. Вы не будете жалеть об этом. Ручаюсь…
— Я подумаю, господин Лайсберг. Никогда в жизни я не поступал опрометчиво.
Лайсберг на это ничего не ответил. Проводив Штангера до двери, он закрыл ее на ключ.
Ошеломленный услышанным, Штангер шел по коридору, скрипя зубами: «Фашистская свинья, подлец, негодяй и преступник!… Бланке, Михалик, следствие… Так вот в чем заключается здесь работа этих молодчиков из СС! Ищут подозрительных, собирают компрометирующие материалы против Завелли и других. Вербуют себе союзников… Хорошо, пусть обвиняют друг друга. В таком случае я им помогу. А что, если поступить в разведку СС? Что на это скажет Центр? Надо все обдумать. Спокойно. Или это будет конец моей деятельности, или появятся новые перспективы?…