Волчата
Шрифт:
– Потом скажите моим парням, они о нем позаботятся. А вас отвезут домой.
Нечай направился было к выходу, его подручные уже во дворе разбирались, кто за кем и на какой машине поедет, но потом Геннадий что-то еще вспомнил и обернулся к бывшему врачу:
– Да, Василий Федорович, я слыхал у вас трудности в торговле?
– Признаться, да, - сознался Сухачев.
– Эти окорочка продают на каждом шагу, и народ почему-то неохотно берет отечественную говядину.
– Подойдите к Шишкину, поговорите о ссуде. Я ему скажу, - и, пожав руку Сухачеву, Нечай вышел из подвала.
Уже на улице он обернулся к своим подручным
– Сдает старик. Опять поди запьет на неделю.
Через пятнадцать минут четыре машины рванулись в разные концы города. Гончие вышли на след.
23.
А Глеб так и не узнал, что разминулся с другом Демой совсем ненамного. Приехав в "контору", он застал там только Маркела, Чиру, и Моню. Были видны некоторые перемены. Койку Поньки вынесли в дальний угол, сам он лежал на ней, закрытый с головой одеялом. Чира примостился на своей кровати вниз лицом, левая рука свешивалась до пола, но по напряженной фигуре Глеб понял, что он не спит.
– Дема не приезжал?
– спросил Москвин, уже догадываясь об ответе.
– Нет, - отозвался на его вопрос Маркел. Он лежал какой-то нахохлившийся, мрачный. Глеб покосился на телевизор. Судя по картинке там шли "Звездные войны", но не похоже было, что Маркел видит космические баталии.
– Ты чего такой мрачный?
– Глеб присел на соседнюю кровать.
– Да Чира вон воет как собака целыми часами. Сунешь ему косячок с планом, вроде заглохнет, чуть отойдет, снова начинает. Мне в город надо...
– начал было Маркел, но Глеб не дал развить тему и сразу его прервал:
– Ты что, какой город! Кругом зажимают. Сегодня, может быть, уходить придется.
Он помолчал немного, затем добавил:
– Надо подождать Дему и Зубатика. У них слишком большой куш. Жди здесь.
Глеб поднялся, покосился сначала на Чиру, потом на притулившегося в противоположном углу какого-то странного, словно побитого Моню и вышел на улицу.
Маркел проводил его взглядом, вздохнул и снова уставился в экран телевизора. Тут с кровати пошатываясь поднялся Чира, но причитать и плакать не стал, а подойдя к вешалке, стал долго и упорно что-то искать, шаря по карманам своей куртки. То, что он вытащил на белый свет, оказалось черным грифелем, найденным им еще летом на одной из дач. Точно таким любил рисовать его отец. И вот уже два месяца Чира таскал грифель с собой. Последние несколько лет его неудержимо тянуло рисовать, но он тщательно подавлял в себе это желание, искренне веря, что талант не приносит человеку счастья. Лишь иногда по заказу друзей он набрасывал что-то простенькое: несущийся под парусом корабль или атакующего орла, растопырившего над оскалившимся волком когтистые лапы. Но сейчас, под воздействием горя и наркотиков, ему захотелось высказать все. И подойдя к центральной стене, Чира чуть замедленными, но точными движениями начал рисовать на белой известке.
Сначала перед изумленными взглядами Мони и Маркела возникли белые стены и купола Тадж-Махала. Первый раз увидев в пятом классе фотографию этого индийского чуда, Чира был потрясен гармонией форм и пропорций. С тех пор индийская гробница навсегда осталась для него эталоном красоты.
Закончив усыпальницу, Чира начал рисовать рядом море, идущий по нему красавец лайнер, изломанные крылья чаек над волнами, восходящее солнце над горизонтом. И над морем нависший каменный утес, а на нем две человеческие
А тот все рисовал. В нижнем углу появилась пальма, а рядом красотка в откровенном купальнике и с ананасом в руке. Места для рисунков не хватало, и он перешел к другой стене, поменьше. Теперь это была Африка, баобаб, раскинувший свои корявые ветви над землей, далекие силуэты жирафов и несущийся вперед на зрителя косматый повелитель зверей - лев. А на переднем плане дожидался его с ружьем в руках охотник в тропическом шлеме и шортах. Еще мгновение, и он спустит курок.
"Вот она, мечта Суслика!" - понял Маркел.
Закончив свой шедевр, художник отошел к другому простенку между окнами, и вскоре на белой известке появился несущийся под ветром парусник и над ним лицо смеющейся женщины, очень красивой, с аккуратной короткой прической крупными волнами. Маркел не знал, кто она, думал, что это просто плод фантазии Чиры, но на самом деле тот воскресил в рисунке убитую им женщину из саратовского джипа. Она получилась действительно как живая, он заставил ее смеяться, дышать. Фотографическая память, доставшаяся ему в наследство от отца, запомнила даже небольшую родинку на левой щеке и замысловатую форму многоярусных сережек.
Закончив этот портрет, Чира отошел к своей кровати и, упав лицом в подушку, замер. Маркел же наоборот встал, долго ходил от стены к стене, смотрел на его работы. Потом молча оделся и вышел на улицу.
– Ты куда?
– крикнул ему вслед Моня, но вожак компании ничего не ответил, только хлопнула снизу входная дверь.
– К рыжей побежал, - глухо отозвался Чира, приподняв голову, и тут же снова уронил ее на подушку.
А вернувшийся в город Глеб уже подъезжал к своему тупичку, когда заметил скопление машин около гаража. Резко свернув в сторону, он остановил машину на стоянке у соседнего дома. Заглушив мотор, взглянул на Баллона. Обычно невозмутимый, тот на этот раз был явно встревожен.
– Надо бы сходить и посмотреть, что там, - сказал Глеб.
Баллон его понял и молча вылез из машины. На секунду остановившись, он прикурил сигарету и не торопясь пошел к гаражу.
Первое, что он понял, подойдя поближе, - все машины были милицейские. Это еще ничего, ментов они боялись гораздо меньше, чем нечаевских бандитов. Рядом с машинами стояла немногочисленная групка людей, человек двадцать, судя по легкомысленной одежде, явно из соседних домов. Баллон несколько секунд прислушивался к оживленным переговорам ротозеев, но ничего не понял и осторожно спросил какого-то мужика в осеннем пальто, но без головного убора и с пустым ведром из-под мусора.
– Что случилось?
– Стреляли, - объяснил тот, уже трясясь от холода, - пальба стояла как на фронте, а потом три машины отсюда быстро уехали, все не наши, джипы.
– Убили кого?
– продолжал интересоваться Баллон.
Мужик пожал плечами. Он и сам стоял уже битые полчаса, дожидаясь, когда же начнут выносить трупы.
– Наверное. Что же, зря стреляли, что ли?
– Убили, убили, - подтвердила толстая старуха, в неряшливо подвязанном старом платке и пальто с вытертым каракулем. Кивнув в сторону стражей порядка, она добавила: - Я сама слыхала, как один другому сказал: "Крови много". Вот.