Воины облаков
Шрифт:
– Ну, вот же. А то придумал, среди бела дня меня заводить.
Не знаю уж, почувствовал мою злость Пушак, или сама я от этой злости успокоилась, но “приступа” не случилось.
Чаупи-тута, как мог, путая окончания, пытался обьяснить нам хоть что-то. Могу привести пример нашего разговора. Возле дома женщина выбивала шкуры, потом стала макать в горшок с каким-то варевом метёлку из травы и брызгать на них.
– Что это?-спросила я. Этот вопрос он уже знал хорошо. Мальчишка завертелся, поднял с земли маленького жучка.
– Что это?-повторил он вопрос.
– Кто это?-исправила я его. Ткнула пальцем и сказала: “живой”,
потом сказала отчётливо: “это жук”.
Он показал на шкуру.
– Жук. Ест. Кровь. Болезнь,-повернул пальчик на горшок с коричневой жижей. Жук мёртвый. Что это?
Мы
– Жук титира,-пояснил малолетний целитель, лечить “уайра-уайра”.
– Ладно, если заболеем, вылечишь,-подбодрила я его.
– Вылечишь,-согласился он.
За такими разговорами мы пришли в “средний” город. И столкнулись с процессией, в которой увидели, довольного собой, сыночка вождя. Кроме него, там был глава города, местный шаман, покровитель Тупака, наш Ахау и молодая очень красивая девушка. Они остановились у довольно большого дома и говорили с маленьким человечком с искривлённой спиной. Среди чачапойя очень редко встречались врождённые уродства, но это был один из таких редких случаев. Кстати, Анжелка говорила, что узнала в Доме - здесь в супы добавляют сушёные морские водоросли, которыми запасаются на рынке на год вперёд. Как она поняла из обьяснений женщин, скорее всего, это восполнение недостающего в питании йода. Тоже своего рода профилактика .
Чаупи-тута старался вовсю, пытаясь обьяснить ситуацию. Как мы поняли, девушка то ли жена, то ли невеста местного вождя и её хотят обрадовать подарком от лучшего городского ювелира. Ну, насчёт лучшего, это уже был художественный домысел, который, впрочем, позже подтвердил Ахау.
Хотя, через минут пятнадцать, нам надолго стало “не до того”.
Со всем полагающимся почётом, гостей ввели в дом, точнее в ту часть, которая являлась и мастерской и своеобразным магазином.
Хотя воровство у чачапойя было не меньшей редкостью, чем уродство, но когда есть соблазн, могут быть и соблазнённые. А у ювелира в работе находились не только свои материалы, но и полученные от заказчиков. Потому золото и камни на ночь оставляли в плетёной клетке со змеями. Утром змей подманивали едой и перекрывали часть клетки перегородкой. Доставалось всё, что требовалось для работы. А перегородку можно было поднять одним лёгким движением, если бы в дом зашёл нежеланный гость. Ну, может быть система охраны спорна, по части совершенства, и в ней имелись изьяны, зато камера, как мы поняли, предназначалась так же для наказания пойманого грабителя. Его закрывали там вместе со змеями на двое суток. Если змеи его не кусали, значит он искренне раскаялся и боги его простили. Значит и хозяин должен был простить. Но, если нет, маме Супайи доставался подпорченый товар.
Хозяин разложил перед нами всё, что имелось для продажи. Конечно, нам покупать драгоценности было не за что, но какие девчёнки откажуться покопаться в камешках. Золотые украшения в основном были с бирюзой и изумрудами. Но ювелир показал нам очень чистые желтовато-зеленоватые камни, названия которых не угадал из наших никто. Как мы поняли они черезвычайно редкие.
Мы скромно стояли в сторонке, в то время как “счастливая молодая” выбирала свои подарки. Куча впечатлений ослабила нашу бдительность, и я не сразу заметила, что маленький паскудник Тупак что-то шепчет на ухо ювелиру и тихонько показывает то на Чаупи-тута, то на корзинку с нашим “тормозком” в его руке. Я очень быстро связала всё в голове, однако вступить не успела. Ювелир что-то бурно заговорил, обращаясь к правителю. Мы увидели как вспыхнули лица мальчика и Ахау. Тупак бросился к корзинке, но Алекс, молодец, тоже всё понял. Очевидно, что гадёныш вовремя потёрся у наших вещичек и подбросил камешек покрупнее, чтоб обвинить нашего переводчика в воровстве. Сильная рука нашего главного защитника поймала за шиворот интригана и он заболтался в воздухе, как обгадившийся котенок. Обоих мальчиков вывели из помещения и оставили за загородкой, где работали два ученика ювелира, крепкие парни лет семнадцати. Чаупи-тута чуть не плакал. Никогда и никто ещё не обвинял его так несправедливо.
Между тем я отвела
– Сейчас я вам устрою криминалистический урок божественной справедливости!
Я не столько разглядывала камешки, как украшения, но, из чисто познавательных целей. Например, заметила, что камни ещё не гранились, их просто отшлифовывали и выравнивали по мере возможности. Каждый камешек ювелир любовно протирал, двумя пальчиками осторожно выкладывая на место. А значит, мы сейчас займёмся дактилоскопией. На такой поверхности торопливый воришка должен был оставить чёткие отпечатки. И я уже знала что мне делать.
– Косметичку,- бросила я Олеське. Я даже не стала спрашивать есть ли она у неё. Наша Олеся косметичку взяла бы даже в преисподнюю. Красотка глазки имела очень красивого серого цвета и обожала подчёркивать это всеми оттенками серых теней. Я достала самые тёмные, кисточку для пудры и, под удивлёнными взглядами местной публики, и горестный стон хозяйки, расковыряла её драгоценную косметику до состояния пыли. Аккуратно выкладывая по одной вещи из нашей корзинки, обнаружила на дне изумруд размером с крупный боб. Ювелир радостно взвыл. Кончиками ногтей я подцепила камешек и жестами киношного криминалиста из моей любимой серии CSI начала обрабатывать его лёгкими движениями кисточки с тёмно серой пылью. На гладкой поверхности отчётливо прорисовался отпечаток пальца. Я торжествующе ухмыльнулась и подала Алексу, почти до конца использованное, колечко прозрачного скотча. Надо же! Только вчера обнаружила в кармашке ветровки. Выбросить хотела. А потом подумала, кто знает что из наших вещей здесь не пригодится? И оставила. Алекс отрезал ножом небольшой кусочек и (тоже детективы смотрит) аккуратненько перенёс отпечаток на скотч. Я тут же подсунула ему свой драгоценный блокнот. Он наклеил кусочек на лист. Получилось. Видно и довольно чётко. Согласна пожертвовать целый лист на спасение нашего мальчика. Теперь осталось дактилоскопировать подозреваемых. Ну красочку какую-нибудь найдём.
Сравнивали отпечатки все заинтересованные лица по очереди. Первым сунулся многострадальный ювелир, но вождь властно отодвинул его в сторону и сам поиграл в игру “найди десять отличий”. У чачапойя отличное зрение и, слава богу, лупа не понадобилась. Хотя, в казарме, в рюкзаке у Стаса, лежал отличный армейский бинокль. Для такого случая сбегал бы. Но не понадобилось. Пацана мы реабилитировали.
Чаупи-тута не было страшно. Он знал, что не виновен. И, даже если его посадят в клетку со змеями, как грозил этот безобразный человечек, боги защитят его. Иначе и быть не может. Но ему было стыдно, что какие-то, пусть даже не знающие его, люди, хоть на минуту поверили, что он может взять чужое.
Он доверчиво и терпеливо выдержал всю процедуру, когда Ирина измазала его руки краской, а потом начала оставлять на белых листочках аккуратные оттиски его маленьких пальчиков. С Тупаком всё было с точностью до наоборот. Он извивался и кричал, что его хотят извести колдовством, но заткнулся, когда Ахау сказал, что так себя ведут только виновные.
Когда его подлость была полностью изобличена, оставалось решить, как наказать преступника.
Ирина и Ахау во время проверки ушли из комнаты, чтоб нельзя было обвинить их в каком-нибудь колдовстве, как пытался до этого сын вождя. Теперь они вернулись.
– Пуна,-обратился мой друг к вождю,- и вы все, присутствующие здесь, высокие и мудрые люди. По закону чачапойя, до десяти лет ответстственность за проступки детей несут родители. Но родители этого мальчика ньюста Вилка и вождь Вакралла ничем не запятнали своей чести. Мой учитель, который взял на себя ответственность за этого ребёнка, тоже.
Он говорит, что в этом возрасте дети уже перестают смотреть взрослым в рот. Они их ещё слушают, но уже не слышат. Жестоко судить честных людей за преступление, которого в конце-концов не случилось. Но этот мальчик ленив и избалован, и вряд ли надолго остался бы учеником шамана. Ему нужна строгость и дисциплина, которой ему не дали прежние воспитатели. Я хочу просить друга Вакраллы, вождя и воина, который должен жизнь отцу этого мальчика, восстановить честь друга. Пусть он возьмёт его от семьи, в казармы своего города, чтоб его воспитанию не помешала излишняя мягкость родителей.