Воинский эшелон

Альберт Лиханов

ВОИНСКИЙ ЭШЕЛОН

(повесть)

ЧАС ЛЁТУ

Еще час лёту…

Я смотрю в круглое, чуть выпуклое оконце. Там, и внизу, и сбоку, и сверху — синий-синий воздух. Самолет намертво повис в нем, и сколько ни гудит своим сиплым реактивным басом, мы не трогаемся с места. Все

Иллюминатор притягивает меня, как магнит. Наверное, потому, что уже скоро аэропорт, и мне не читается: книжка терчит уголком из кармана кресла. А за окном красотища, ей-богу! Даже какая-то невзаправдашняя. Внизу, под нами, появились белые барашки, освещенные луной, а справа, рядом со мной, белая, тугая дорожка. Она уходит куда-то выше.

У дорожки математически точные габариты - ширина, толщина, плотность. Хоть вылезай да и шагай по ней…

Беспредельное, как бы пыльное от лунного света пространство рассекает какая-то молчаливая тень. Словно я не в воздухе, а посреди огромнейшего аквариума и там, внизу, метнулась настороженная щука. Я вглядываюсь в бездонную пропасть и вижу самолет с отброшенными назад крыльями и заостренным, словно отточенным, носом. Он проносится справа и ниже, молчаливый, таинственный, оставляя за собой тугой неподвижный шлейф. Вот, значит, что это за дорожка.

Воздух за бортом тих и неподвижен. Сверкнув холодным блеском под лучами луны, истребитель исчезает, а наш все хрипит, содрогаясь порой всем телом.

Да, еще час лету… Уже пятьдесят минут. За эти пятьдесят минут мы промчимся кучу километров. А с нашим эшелоном там, внизу, по рельсам мы бы топтались тут суток трое. Да, пожалуй, не меньше, суток трое…

ТРЕБУЮТСЯ ИДЕИ

— Ну-ну, — сказал Борис.Веселее! Требуются идеи.

Да, уж что-что, а идеи у нас всегда требуются и всегда в неограниченном количестве.

Мы сидели в кабинете нашего первого, Бориса, и дымили вовсю. Сигареты сыпали на паркет седой пепел. Требовались идеи. Идеи, черт возьми.

Оказывается, был сегодня у Бориса разговор с облвоенкомом. Через три дня уходит эшелон новобранцев, надо проводить потеплей. Все-таки ребята едут на три года, и так далее. Проводить. Требуются идеи.

Борис щурится, докуривая сигаретку. Скидывает пиджак, оттягивает галстук. Жарко. Да, у него тут жарко. Дым коромыслом, накурили.

— Ну, братва, так какие идеи?

— Разрешите, Борис Сергеевич,- Женька из орготдела тянет два пальца, как в итальянских фильмах.

— Духовиков, я думаю, мы достанемраз. Цветы живые… На цветы посадим финхозсектор, пусть выколачивает, из носу кровь. Ну, и речь, я думаю… Надо речь, Борис Сергеевич… Проникновенную, с эмоциями. К этому можно редакцию подключить. Пусть ночку-другую попыхтят, — Женька хохочет.

Борис смотрит куда-то в сторону. Женька, вытянувшись, чуть не оторвавшись от стула, смотрит на него вопросительно и не

Борис глядит в сторону. Что он ответит, интересно? Женька вроде все правильно сказал.

— Да, - говорит Борис, поворачиваясь наконец к Женьке, — все ты правильно сказал, Аристархов. Правильно, да не то. Не такое, брат, нынче время. Речи мы, конечно, скажем. И на цветы живые кого надо посадим,—он явно над Женькой смеется, — да не в этом соль, Аристархов.

Мы молчим снова.

— Вот какая у меня идея, — говорю я…

Я говорю, и Борис не смотрит почему-то в сторону, хотя так было бы легче. Он смотрит на меня, и слушает, что я говорю, и чуточку улыбается, еле кивая головой. Значит, он — за. И другие ребята смотрят с интересом. Только Женька чего-то роется в своем кармане.

Потом все заговорили враз, заходили по кабинету, спотыкаясь о вылезшие паркетины и выковыривая их из своих гнезд. Борис пересел со стула на край своего стола и спорил о чем-то с Леной из школьного.

Нет, не то, чтобы я кинул уж очень сильную идею, просто, как выяснилось вдруг, все об этом давно уже думали, каждый про себя, да все было недосуг в толкучке и текучке, и вот настал день, когда эти идеи и идейки, мысли и только отрывки мыслей должны были перекочевать из какойто отдаленной клетки мозгового аппарата вот в эту прокуренную и шумную комнату первого секретаря обкома. Сейчас, вырвавшись на волю, эти невидимые электромагнитные импульсы разных сил и частот витали в облаках дыма, сталкиваясь, разлетаясь, снова сшибаясь, раскалывая слабые, укрепляя сильные, формируясь и переформировываясь. И все, увлеченные этой игрой электромагнитных или каких там еще волн, говорили, перебивая друг друга, пока, наконец, набушевавшись, наши мысли, по каким-то, неведомым нам законам, не встали в более или менее стройный ряд. Тогда Борис встал со стола, пересел на стул и хлопнул ладонью.

— Ну, братцы, тише!.. Так как? Решено?

— Решено! Решено!

— Отличная штука!

— Тогда, значит, все. О кандидатуре решит бюро.

Даже тогда я и подумать не мог, что буду этой первой кандидатурой. Честно признаться, я предлагал лишь идею. Где-то внутри, так называемыми фибрами души, я чувствовал, что дело, которое я предложил, — нужное и действительно для пользы. Конечно, это лишь одна частичка большого дела, большой идеи, которую обкому надо будет раскручивать дальше, но частичка важная, и ее надо немедленно осуществлять, тем более и случай подвернулся подходящий.

Одним словом, на другой день меня пригласили на бюро обкома. Вокруг желтого, в шашечки, — хоть в шахматы на нем играй! — стола сидели члены бюро, знакомые все ребята, хорошие парни, простые, и не важные, какими им вроде бы и полагалось быть по штату. Простые в жизни, на каждом шагу и совсем не простые здесь, за этим шахматным длинным столом, где многое решалось и зависело от них — от этих парней, членов бюро обкома.

Сейчас они смотрели на. меня. и улыбались, будто отдыхая от серьезности, к которой обязывали другие дела, только что обсужденные. Видно, мой вопрос был легким.