Чтение онлайн

Кэт без страха и колебаний стояла лицом к лицу со своим собеседником. Лэрд никогда еще не видел ее такой. И когда она заговорила снова, ее голос был исполнен боли ее собственного прошлого, а слова вызвали в душе Локлана сильнейшую ярость.

– Я очень хорошо знаю, каково это, когда тебя хватают и, не давая вырваться, бьют без всякой причины. Мне приходилось чувствовать вкус собственной крови и ощущать, как от ударов шатаются зубы во рту. Если вы считаете себя единственным обитателем в царстве страдания, то подумайте хорошенько. Мир полон тех, кто испытывает боль.

Если повезет, на наших телах не увидишь шрамов, искромсавших наши души. Но значит ли это, что мы счастливчики?

Не дав времени на ответ, девушка продолжила:

– Когда люди смотрят на вас, милорд, они видят отметины вашего прошлого и обращаются с вами с соответствующим почтением. Когда вы смотрите на Локлана или на меня, вы судите, ничего не зная о цене, которую каждый из нас заплатил в прошлом. Да как вы смеете! Уж вам-то должно было хватить ума так не поступать!

Локлан напрягся, готовый вмешаться, если Шотландец бросится на девушку.

Но вместо этого хозяин замка лишь смотрел на нее с таким выражением, словно мысленно представлял, как медленно расчленяет ее.

– Ты наглая девка, – произнес он.

– А ты – тупой болван, – не осталась Катарина в долгу.

Шотландец посмотрел на Локлана отрешенным взглядом и покачал головой.

– Помоги тебе господь, человек, если это твоя женщина. Лучше бы ты позволил мне выпустить тебе кишки и спасти от ее языка.

Локлан пожал плечами.

– Мне этот язычок вполне по душе. Я нахожу, что часто в ее словах много правды.

Шотландец протянул руку и нежно коснулся лица Катарины. Взгляд его едва заметно смягчился.

– Я уже и забыл, какой гладкой может быть кожа женщины.

Он уронил руку, повернулся и медленно направился к камину.

Локлан, нахмурившись, посмотрел на Пустельгу. Тот пожал плечами. А Разиэль между тем подошел, чтобы поднять с пола меч хозяина.

Внезапно густой низкий голос Шотландца наполнил комнату:

– Киранн умер, чтобы сохранить мне жизнь, какой бы она ни была, – он горько рассмеялся, а затем сморщился, словно это причинило ему невообразимую боль. – Он принял на себя предназначавшийся мне удар клинка и умер на моих руках, кашляя кровью и умоляя попросить у тебя за него прощения.

Шотландец уперся одной рукой в каминную полку.

– Он сказал, что хочет, чтобы ты знал: он сожалеет о сказанном тебе в вашем последнем разговоре. Киранн вовсе так не думал. Это были безрассудные и жестокие слова. И еще он хотел, чтобы ты знал: он любил и уважал тебя.

Замолчав, Шотландец устало вздохнул и продолжил:

– В тот последний год, который мы провели в темнице, он хотел только одного: вернуться домой и снова увидеть всех вас. Вновь и вновь он повторял, что милосердный Бог не позволит, чтобы последние слова, сказанные им его братьям, были такими жестокими. Именно поэтому Киранн не покончил с собой в тот день у озера, хотя ему больше не хотелось жить. Но у него не хватило смелости снова посмотреть тебе в лицо. Он просто хотел, чтобы эта боль закончилась. Он не хотел увидеть осуждение в глазах вашей матери и разочарование в глазах своих братьев.

Это было больше, чем он мог вынести.

Локлан стиснул зубы, чувствуя, как каждое произнесенное шепотом слово отдается в его сердце, словно удар молота. Ему отчаянно хотелось заплакать по брату, которого он так любил и которого надеялся снова найти.

Он был среди чужих людей, и только это помогало сохранить внешнюю невозмутимость. Однако в душе он снова кричал от боли… Так же, как и в тот день, когда обнаружил у озера меч и плед Киранна.

И вновь ему предстояло вернуться к матери с горькой новостью о смерти ее сына. Как же не хотелось этого делать! Но, как сказала Катарина, он не был трусом, а такие новости должен принести только член семьи.

– Благодарю тебя, – произнес Локлан, сглотнув ком в горле, – за то, что пытался его спасти. За то, что был с ним, когда меня не было рядом.

Дункан повернулся, и когда их взгляды встретились, Локлан понял, что их связывают и кровные узы, и любовь к Киранну.

С глазами, затуманенными непролитыми слезами, лэрд протянул руку своему новому брату.

– Я понимаю твою ненависть ко мне. Но если тебе когда-нибудь что-то понадобится, дай знать, и я приду.

В течение нескольких ударов сердца Дукан смотрел на протянутую руку, а затем взял ее и притянул брата в свои объятия:

– Он любил тебя, Локлан. Мне было ненавистно то, как много ты для него значил. Как много значили вы все. Я знал, что и в половину не так хорош для него, как вы. По крайней мере, я так считал, пока он не умер за меня. И тогда уже было слишком поздно… Никогда не должно быть слишком поздно для таких вещей.

Локлан похлопал Шотландца по спине, чувствуя, как и его самого душит скорбь.

– Сводный или полнокровный – неважно. Брат – всегда брат.

Дункан зарылся рукой в волосы Локлана, затем подался назад и уткнулся лбом в лоб брата. С гримасой страдания он отпрянул и направился к двери.

– Вы можете отдохнуть здесь, если хотите, – произнес он и поднял капюшон своего плаща.

– Разиэль! – добавил Шотландец раздраженно. – С меня хватит разговоров. Не желаю. Больше не беспокой меня этим вечером.

Локлан шагнул к брату, но Разиэль преградил ему путь, и Дункан вышел из комнаты.

– Не мучайте его больше, – сказал сарацин низким гортанным голосом. – Ему больно говорить и еще больнее двигаться. Хозяину сейчас необходим отдых, и он не хочет, чтобы кто-либо видел его, когда он так страдает. Прошу вас с подобающим уважением отнестись к его чувству собственного достоинства.

Локлан жаждал получить больше ответов, но понял Разиэля и вместо этого спросил:

– По мне, ты не выглядишь, как слуга. Почему ты так повинуешься Дункану?

– Ради меня он отказался от своего лица, когда я был всего лишь презренной собакой. Теперь я готов для него на что угодно.

– Разиэль также один из немногих людей, которым Шотландец доверяет, – негромко промолвил Пустельга и покачал головой. – Так, значит, выжил тогда Дункан. Теперь мы точно это знаем.

Катарина наморщила лоб и спросила у Локлана: