Военврач
Шрифт:
– Ты, откуда парень?
– спросил у меня приземистый мужчина лет пятидесяти в коричневом пальто и серой кроличьей шапке.
– Откуда я...? Это долго объяснять. Еду из Питера, родом из Киева, служу в Улан-Удэ, военный врач бригады спецназ. Сейчас спешу на аэродром. Самолёт скоро улетает... в Читу.
– Улан-Удэ... мой отец в войну в военном госпитале там лечился... Тебе помочь?
– Спасибо, я сам!
– отрезал ему, так как сомневался в бескорыстности помощника.
– Я тебе помогу, но с двумя условиями!
– не унимался он, и чувствуя мои
– Какими?
– Первое условие. Ты выпьешь со мной, когда мы приедем на аэродром. Второе условие. Ты напишешь мне, как добрался до Улан-Удэ.
– Хорошо!
Мой помощник оказался напористым в достижении поставленных целей и с шумом, криком и гамом мы погрузились в первый же подъехавший троллейбус. На остановке "Аэродром" из пластиковых стаканчиков мы дважды выпили по сто граммов холодной водки и закусили одной конфетой на двоих.
– Может, ещё по третьей, на дорожку?
– Ой, нет, спасибо! Меня тогда на борт не возьмут!
Я поблагодарил спасателя за помощь, записал его адрес, и в приподнятом настроении ушёл на поиски самолёта.
Но на аэродроме всё было без изменений. Всё те же самолёты, всё те же сугробы, столетние ели, да одинокие сороки. В диспетчерской сменился дежурный, и новый не владел информацией по мне. Однако алкоголь уже подействовал, поэтому тревожиться я не стал и незаметно погрузился в сон.
– Док, бери лопату, пойдем взлётку чистить!
– разбудил меня командир подъехавшего через час экипажа.
– Шутите?
– Шучу... Давай по сто грамм для согрева?! А потом почистим лишь выезд на рулёжную дорожку.
Через два часа работы одного пассажира и четырёх членов экипажа дорожка была расчищена. Мы выпили за проделанную работу. Через час подъехал топливозаправщик. Затем мы выпили ещё... и через час ещё... Наконец, взлетели.
Пассажиров кроме меня не было, и я мирно улёгся на мягких мешках. Самолёт вёз какие-то грузы, как сказал командир - "новогодние подарки" и летел на Дальний Восток с дозаправками в Воронеже, Новосибирске и Чите.
Вечером следующего дня мы приземлились на аэродроме Домна, что в сорока километрах от Читы. Пешком я добрался до занесённой снегом железнодорожной станции. Она представляла собой полустанок из ХIХ века. Одинокий домик, импровизированная деревянная платформа на один вагон, болтающийся от ветра фонарь и изъеденное ржавчиной расписание электричек. На запад, как и на восток, электропоезда курсировали лишь дважды за сутки. Я выбрал для себя восточное направление. Следующая электричка на запад была утром. Прыгая по глубокому снегу вокруг дома, я считал остающиеся до прибытия часы-минуты. Меховые берцы, как и тёплый камуфляж спецназовца, не спасали от ветра и холода. Так прошло два часа. Затем на санях, запряжённых мохнатой лошадью, как из сказки, подъехал одетый в армейский тулуп и валенки хозяин домика - станционный смотритель.
– Замёрз, служивый?
– Есть маленько...
– Заходи, сейчас буржуйку растопим, чайком согреемся.
– Спасибо.
За разговорами о жизни, чаем с баранками незаметно прошёл ещё один час ожидания.
– Народ встречается разный. Бывают, стёкла бьют, лавки снимают, воруют, что плохо лежит, да и расписание соблюдается не всегда. Уж лучше взять билеты на поезд из Читы до Улан-Удэ.
Поблагодарив за угощение и тепло, я сел в электричку родом из детства. Мне показалось, что в ней ничего не изменилось за прошедшие четверть века.
В Чите обратился к коменданту железнодорожного вокзала с просьбой помочь добраться в Улан-Удэ. Он был родом из Питера и закидал меня вопросами о городе.
– Так ты почти мой земляк, раз прожил там семь лет. Садись за стол, пиши на моё имя рапорт. Укажи номер командировочного, весь маршрут поездки и просьбу о выдаче ВПД на проезд в купейном вагоне от станции Чита до станции Улан-Удэ.
– Да мне и плацкартный сойдёт.
– Пиши купейный вагон, ты же - офицер!
Отблагодарив его двумя бутылками питерского пива, я отправился на вокзал выкупать билеты.
– Ближайший поезд на Улан-Удэ, на который остались билеты, будет завтра вечером, - комментировала выписку билета кассирша. Поедете?
– Конечно, поеду!
Следующие сутки я провёл на вокзале, невольно наблюдая за его жизнью. Вот китайцы, сидя на полу, смакуют пиво из национальных плошек и закусывают жареным арахисом, который ловко поддевают палочками. Они быстро пьянеют, смеются, плюются и глаза их ещё больше сужаются. Вот привокзальный бомж пытается обокрасть заснувшего гражданина, но у того срабатывает интуиция, и он прогоняет бомжа как назойливую муху. Вот милиционер что-то обсуждает с торговцами ларьков и с довольной улыбкой и со свёртком в кармане отходит от них. Я ощущал себя действующим лицом этой жизни. Интересно, а как я выгляжу в ней со стороны? В ватном костюме, берцах, обложенный поклажей, ставший заложником вещей.
Выяснилось, что и мои нехитрые пожитки представляют интерес для местных мошенников, и я трижды за ночь отбивал их нападки. Сна не было, также как и других условий для полноценной жизни. Ни умыться, ни сходить в буфет, лишь мысленные гонки да нехитрые перекусы. Со своим негабаритным грузом я малоподвижно сидел на занятых мною скамейках и ждал прибытия поезда. Кроватка требовала жертв.
Лишь через сутки вокзального плена я вышел на морозный свежий воздух станции. Началась посадка на поезд Хабаровск - Москва.
– Это что у тебя?
– указывая на мою поклажу, грозно спросила толстая проводница, которая больше походила на рыночную торговку.
– Детская кроватка.
– Сдай её в багажный вагон. Он находится в начале состава.
– Да она лёгкая, весит не больше семи-восьми килограмм. Я её аккуратно размещу в верхнем багажном отсеке.
– Не положено по технике противопожарной безопасности.
– Ну, пожалуйста, я же её из Питера везу!
– Я дважды повторять не буду.
В багажном вагоне два грузчика с татуированными якорями на руках согласились принять кроватку... но за сто рублей.