Во власти ночи

РОМАН

A night of their own by Peter Abrahams (1956)

Перевод с английского А. Ибрагимова и Т. Редько

Действующие

лица:

Ричард Нкоси — имя, которое носили многие деятели подполья.

Ричард Дьюб — художник, он же Ричард Нкози.

Вестхьюзен — человек, считавшийся белым до того, как власти объявили его цветным. Теперь он зовется Ханс Кэтце.

Сэмми Найду — руководитель индийского сопротивления в Натале.

Давуд Нанкху — доктор индиец.

Ди Нанкху — его сестра.

Дики Наяккар и Кисеи — домочадцы Нанкху.

Карл Ван Ас — заместитель начальника управления внутренней безопасности в Натале.

Анна де Вет — его секретарша.

Милдред Скотт — директриса женской школы для цветных, любовница Ван Аса.

Д-р Людвиг Снель — начальник управления внутренней безопасности в Натале. Чиновник из отдела картотек.

Джепи дю Плесси — главный инспектор Натальского управления уголовного розыска.

Ханс Янсен — инспектор уголовного розыска.

Старик Нанда — богатый коммерсант, индиец.

Молодой Нанда, или Джо — его сын.

Исаакс — коммивояжер и связной подполья.

Капитан Стиккелунд — моряк, утративший способность верить.

Жители Южно-Африканской Республики.

Подводная лодка, взломав черную морскую гладь, всплыла на поверхность, и на мгновение тишину в этом районе мира нарушил какой-то странный, непривычный гул. Из воды выступила верхняя часть судна. Через несколько секунд ночное безмолвие опять было нарушено: открылся люк, и на палубе появился человек, который, словно спасаясь от погони, торопливо направился к воде. Он бросил в воду надувную лодку. Затем швырнул в лодку какой-то предмет и сам прыгнул в нее. С лихорадочной поспешностью он принялся грести прочь от судна. Люк захлопнулся. Негромко застучали, загудели мощные двигатели.

На подводной лодке включили свет. Сурового вида командир взглянул на первого помощника, пожал плечами и с озабоченным видом проговорил:

— Вряд ли этот тип хоть на что-нибудь способен… Подождем еще секунд двадцать и будем погружаться… Ведь у него с собой деньги!

— Сколько?

У командира заблестели глаза.

— Десять, а может, и двадцать тысяч рэндов [1] , точно не знаю.

Командир резко повернулся на каблуках и бросил:

— Начинайте погружение — и как можно скорее прочь из этого проклятого места. — Но прежде чем уйти, остановился в дверях и испытующе посмотрел на помощника. — Вы — представитель службы безопасности на корабле. Надеюсь, вы позаботились о том, чтобы наш пассажир не узнал названия судна. Этот джентльмен, если на него как следует нажмут, все выболтает, а я боюсь, что он как раз из тех, кто непременно попадает в руки полиции.

«Проклятье!» —

выругался про себя первый помощник. Руководя погружением, он лихорадочно перебирал в памяти все детали, начиная с того самого момента, когда три дня назад у берегов Восточной Африки на борт подводной лодки был принят пассажир с завязанными глазами. Эти воспоминания несколько успокоили его. И все же никогда нельзя быть уверенным до конца. Любая мелочь может оказаться ключом к раскрытию тайны: клочок бумаги с адресом, пустая коробка из-под сигарет, этикетка на бутылке. А такие острые, наблюдательные глаза, как у этого тихого и сдержанного человечка, первому помощнику не часто доводилось встречать. Как только закончится погружение, надо будет внимательно осмотреть его каюту. Этот сморчок не похож ни на революционера, ни на шпиона. И к тому же при нем были деньги.

От погружающегося судна пошли такие волны, что маленькая надувная лодка едва не опрокинулась. Человек отчаянно бранился, изо всех сил стараясь удержать ее в равновесии. И все же где-то в глубине души он испытывал облегчение от того, что вырвался из этой тюрьмы. Он с ненавистью вспоминал каждую минуту, проведенную на подводной лодке. Сознавать, что за тобой постоянно следят, и не видеть никого, кроме командира и его первого помощника! У себя в каюте он нарочно оставил два наброска, пусть знают, что его не обмануло их мнимое простодушие.

Волны улеглись. Он физически ощутил тишину, и черные просторы вод, и темноту, ощутил собственное одиночество в этом огромном мире.

Надо выбраться отсюда, надо выбраться на берег прежде, чем взойдет луна. Но где, черт возьми, берег? Ошибешься курсом, и рассвет застанет тебя в море: какая будет великолепная добыча для береговых патрулей! Если об этом все время думать, то и рехнуться недолго! Да, что же они говорили? Суша там, где темнота кажется особенно плотной. А как они это определяют? Темнота как будто везде одинаковая. Чертовски соблазнительно дождаться здесь восхода луны, и тогда все будет видно. Но ведь тогда и тебя могут увидеть, а это не годится. Его снова охватил панический страх, тело пронзила дрожь. Но он тут же твердо решил не поддаваться панике. Надо плыть в ту сторону, где темнота гуще. Плыть в ту сторону, где темнота гуще. Он твердил себе это до тех пор, пока страх не сменился спокойствием. Ему даже показалось, будто он может определить, где темнота особенно плотная, Взявшись за маленькое, словно игрушечное, весло, он нагнул голову и начал грести, теперь уже уверенный в правильности выбранного курса. Движения его стали ритмичными и плавными. Удары весла да тихий плеск воды, лижущей резиновые борта лодки, были сейчас единственными звуками в мире. Человек и лодка будто слились в вечном движении вечного моря. Прошло полчаса, прошел час, еще час.

И лишь когда к привычным звукам примешался шум ударяющихся о берег волн, человек перестал грести, распрямился и поднял голову. Он облизнул губы и почувствовал, что они покрыты налетом соли. Полоса света над горизонтом возвещала близкий восход луны. Он твердо и решительно подавил в себе желание размышлять, подался всем корпусом вперед, снова наклонил голову и взялся за весло. От усталости он постепенно перестал замечать окружающее и впал в полузабытье. Веки налились свинцом. Но он продолжал размеренно грести.

Когда из-за горизонта показались первые яркие лучи луны, лодка коснулась дна. Толчок вывел его из оцепенения. Минуту или две он бессмысленно смотрел на все еще темную землю, затем вывалился в воду и потащил за собой лодку к берегу. Брызги морской воды окончательно привели его в чувство. Совершенно измученный, он все же определил, что ему хорошо знакома эта часть берега. Здесь, после купанья, частенько спал мальчуган. Даже не закрывая глаз, он мог представить себе лицо мальчугана, оно неотступно стояло у него перед глазами: это было его собственное лицо. И ему захотелось, как это бывало в детстве, вздремнуть, погрузиться в сладостный покой. Он почувствовал, что вот-вот потеряет сознание, но усилием воли поборол в себе слабость.