Чтение онлайн

Я сидел там, в темноте той машины, пытаясь придумать способ, которым мы могли бы превратить то, что мы только что услышали, в улику. Как мы могли бы гарантировать, что Барретт будет привлечен к ответственности за это преступление.

Что касается признаний, то это было одно из самых открытых и откровенных признаний, которые я когда-либо слышал. Но, к сожалению, ничто из этого не было уликой против него. Существует огромная разница между информацией и доказательствами. Наши трудности были вызваны юридическими тонкостями. Барретт не был осторожен. Мы были в той машине не для сбора улик. Мы отправились туда, чтобы встретиться с Барреттом только для сбора данных.

И в этом разница, какой бы тонкой она ни была.

Проблема, с которой мы столкнулись сейчас, заключалась в том, что ничто из того, что Барретт сказал нам, не было допустимым доказательством против него. Это могло быть использовано только для подтверждения других доказательств. Это не было приемлемо против него в суде общей юрисдикции. Я наполовину надеялся, что он этого не знал, потому что в качестве основы для запуска нового направления следствия, не было события намного лучше, чем это. Пока Барретт не просветил нас относительно того, кто именно совершил убийство, мы с Тревором не имели ни малейшего представления. Мы верили, что проливаем первый свет на то, что было очень труднодоступной добычей. Ни одно другое убийство в истории беспорядков в Северной Ирландии не использовалось так часто для дискредитации нас во всем мире, как это.

Нам пришлось поднять это расследование на более высокий уровень. Это должно было быть легко: все, что нам нужно было сделать, это заманить ничего не подозревающего Барретта на комиссию по сбору доказательств. Мы точно знали, как это сделать. Взгляды Тревора и его подталкивания к моей руке были сигналом, что он был согласен со мной в этом. Мы позволили Барретту продолжать.

— Она чертовски вопила, — сказал он.

Это было уничижительное упоминание о миссис Джеральдин Финукейн.

— Я слышал, что ее ранило в ногу, — добавил он.

Барретт сказал, что после убийства он выбежал из дома и вернулся к угнанному такси. Он рассказал о том, как он запрыгнул на заднее сиденье, а Джим Миллар запрыгнул на переднее сиденье рядом с молодым водителем. Барретт сказал, что он велел водителю ехать в поместье Гленкэрн. Рассказывая об этом, он стал раздраженным и взволнованным. Он снова схватил меня за руку.

— Да, подожди, пока ты это услышишь, Джонти, — сказал он, держа меня за руку. — Крошечный ублюдок оцепенел, когда мы садились в машину.

Барретт поморщился. Его рука снова приняла форму пистолета. Он сказал, что приставил горячий 9-миллиметровый пистолет к затылку молодого водителя и велел ему вести машину, иначе он тоже будет застрелен.

— Ты бы поверил в это, Джонти? Из-за него нас всех чуть не поймали!

Барретт заявил, что молодой «парень» поехал в Гленкэрн, где они сбросили оружие, прежде чем вернуться на Вудвейл-роуд. Он сказал, что они бросили машину на Вудвейл-роуд, обращенной к городу, и сбежали по ступенькам в квартал Вудвейл, чтобы скрыться. Барретт закончил свой рассказ. Если бы все это было записано на аудиокассету, это сильно помогло бы нам в подготовке к началу нашего недавно возобновленного уголовного расследования.

Я напрямую спросил Барретта, знает ли он прозвище или имя, или может ли он хотя бы дать мне описание молодого водителя из Рэткула. Барретт, должно быть, уловил в моем голосе нечто большее, чем намек на энтузиазм. Я видел, как он насторожился. Поняв, что я был чрезвычайно заинтересован в том, что он сказал, он направил свой воображаемый пистолет мне в лицо. Нельзя было ошибиться в немедленном изменении его тона и отношения. Ни с чем не спутаешь недоброжелательность.

— Я в здравом уме, отвези меня в Каслри,

и я буду все отрицать, черт возьми. Я знаю, что Джим Миллар в здравом уме. Он тоже все будет отрицать. Но этот маленький парень из Рэткула поднимет шум на весь дом, и ты используешь его как свидетеля под присягой против меня. Ничто из того, что я сказал в этой машине, не является уликой против меня. Но этот парнишка может засадить меня в тюрьму на всю жизнь.

Я вопреки всему надеялся, что Барретт не осознавал, что это так. Я мог бы мечтать дальше. Это должен был быть очень скользкий клиент. Я решил разрядить атмосферу. Я перешел к другим темам. Они тоже были противоречивыми. Барретт также признал, что старший солдат полка обороны Ольстера помог БСО проникнуть в казармы полка в Мэлоуне, чтобы украсть два мощных пистолета Браунинга калибра 9 мм и две винтовки SA80. Это были стандартные армейские винтовки, выдаваемые всем солдатам, проходящим службу в британской армии, а полк обороны Ольстера в то время был полком британской армии.

Барретт открыто хвастался своей причастностью к этому преступлению. Он согласился помочь нам вернуть все четыре украденных единицы оружия. Его трудность заключалась в том, что очень немногие люди знали о «схроне» (укрытии для огнестрельного оружия), в которой они хранились. Изъятие их силами безопасности вызвало бы очень нежелательное внутреннее расследование в БСО. Это было то, без чего, по словам Барретта, он вполне мог бы обойтись.

Мы провели около двух часов в этой машине Специального отдела, расспрашивая Барретта. Затем мы высадили его обратно у его собственной машины. Я наблюдал, как он, спотыкаясь в темноте, пробирался по грязи и лужам к своей машине. Мои мысли метались, пока Сэм на большой скорости вел машину Специального отдела обратно в Белфаст и в Каслри. Из-за признания Барретта мы должны теперь отказаться от всех мыслей о вербовке его в качестве информатора. Он признался в убийстве. Теперь у нас была четкая обязанность посадить его в тюрьму пожизненно за это убийство, и наши коллеги из Специального отдела были обязаны помочь нам.

Они бы так и сделали. Я просто знал, что они это сделают. Да, у нас были разногласия по некоторым незначительным вопросам, связанным с добыванием информации. Но это было черно-белое. Это было чистое, неподдельное убийство. У нас был клятвенный долг перед нашей общиной и четкая ответственность перед покойным, его женой и семьей. Я никогда раньше не сталкивался с тем, что КПО нуждается в чем-либо подобном, поэтому я не ожидал какого-либо изменения позиции сейчас.

Я нарушил молчание менее чем в миле от кольцевой развязки Наттс-Корнер.

— Я собираюсь пнуть этого персонажа по яйцам. Ты можешь подвинуться, Сэм, мы собираемся посадить его в тюрьму пожизненно за убийство Пэта Финукейна, — сказал я.

Следующим заговорил Тревор, поддержав мое утверждение о том, что мы разберемся с Барреттом.

— Нет, ты этого не сделаешь, — сказал Сэм.

Я не мог поверить в то, что он сказал.

— Да, сделаем, — настаивал я.

— Брось это, — сказал Сэм.

— Что? — спросил я.

— Брось это, — повторил он.

Я довел до его сведения, что мы могли бы прояснить скандальное убийство адвоката Пэта Финукейна. Мы поступили так в наилучших интересах нашей полиции и семьи адвоката. Если бы мы могли доказать, что ни один член КПО или других сил безопасности не был причастен к этому убийству, то это было бы хорошим предзнаменованием для будущего положения и репутации всей нашей полиции. Конечно, он это видел. То, что он сказал дальше, поразило меня.