Чтение онлайн

Мы въехали в ворота через солидный защитный барьер. Мой коллега предъявил свое служебное удостоверение в качестве удостоверения личности, и нас пропустили. Он присоединился к КПО всего за шесть недель до меня. Как только мы оказались внутри, я оглядел различные здания, которые образовывали огромный комплекс. Я заметил, что прямо над дверью с внешней стороны одного из зданий был декоративный цоколь, который выделялся на общем фоне. На цоколе наверху была изображена королевская корона с выбитыми на ней инициалами GR (Король Георг) и 1930 годом. Меня поразило, что многие сотрудники КПО, должно быть, прошли этим путем за 42 года, прошедшие с момента постройки здания. Мы зашли внутрь перекусить, присоединившись к уже собравшимся там другим новобранцам.

В тот день

тридцать восемь из нас поступили в полицию. Мужчины из всех слоев общества собрались, чтобы явиться на подготовку. Мой коллега хорошо привык к рутинному возвращению в центр. Я последовал его примеру. Мы оставили мои чемоданы у входа в лаундж-бар.

Ходили разговоры о трагедии в Лондондерри. Ходили слухи, что армией было застрелено большое количество протестующих. Несколько мужчин смотрели цветной телевизор в углу гостиной. Они требовали тишины. До этого времени я не слышал никаких новостей, поэтому я направился к группе. Репортеры рассказывали о событиях, произошедших в Лондондерри в тот день. Участники марша за гражданские права столкнулись с солдатами парашютно-десантного полка с катастрофическими последствиями. Кадры событий демонстрировались в полном, живом цвете. Взгляды всех были прикованы к экрану телевизора.

За один этот день насилия было убито тринадцать гражданских лиц. Я был ошеломлен. Я оглядел эту тускло освещенную комнату, посмотрел на лица собравшихся там мужчин из КПО. Очевидно, они были так же шокированы, как и я, этими ужасными сценами. А кто бы не был? Никто не смеялся и не улыбался. Не было никаких признаков радости или триумфа, которых могли в то время ожидать республиканцы.

Позже я присоединился к некоторым другим в жаркой дискуссии о том, что эти события будут означать для всех нас как полицейских. Это была самая большая гибель людей за один день с начала беспорядков в 1969 году. То, что участник беспорядков мог быть застрелен в результате такого инцидента, было трагично, а иногда и неизбежно. Но тринадцать гражданских? Должны были быть законные причины! Несомненно, было бы проведено расследование, чтобы установить, кто несет ответственность, и любые правонарушители из рядов Сил безопасности были бы признаны виновными и привлечены к ответственности? Мы все твердо верили, что именно это и произойдет. В Северной Ирландии уже третий год продолжались серьезные гражданские беспорядки. Мы прекрасно понимали, что нас призовут охранять любые будущие марши подобного рода. Воцарилась тишина, пока мы все осознавали чудовищность того, что произошло в Дерри.

Покой все больше и больше казался далекой мечтой. Неуловимая и недостижимая цель. И все же, в 21 год, я мог помнить покой. Я мог вспомнить время не так давно, когда как протестанты, так и католики могли путешествовать в любую точку провинции, не опасаясь нападения с чьей-либо стороны. Возможно, мы принимали все это слишком близко к сердцу. Что, черт возьми, произошло, что вызвало это погружение в состояние, близкое к анархии?

Через пару часов после моего прибытия на склад я разговорился с одним из других новобранцев, мужчиной примерно моего возраста. Он был шокирован, как и все мы, тем что увидел по телевизору. Он сказал, что он католик из Кукстауна, графство Тайрон, и спросил меня, католик ли я. Этот извечный вопрос, который привел к такому расколу в нашем сообществе. Я сказал ему, что я протестант из Холивуда, графство Даун. Казалось, это его нисколько не беспокоило. Мы обсудили телевизионное освещение событий в Лондондерри. Он был глубоко обеспокоен и встревожен видеозаписью, на которой несколько католических священнослужителей выступают с мобильной платформы, называя Силы безопасности «убийцами». Я довел до его сведения, что мы все были шокированы этими картинами.

— Для тебя это нормально, ты протестант, — сказал он.

— Почему, какая разница, какая у меня религия? — спросил я.

Это был искренний, хотя и очень наивный вопрос. У меня было много встреч с офицерами КПО, и я никогда не слышал, чтобы кто-то подвергал сомнению религиозные убеждения другого. С какой стати они должны это делать? Лично я не мог понять,

почему религия должна иметь какое-то значение.

— Я точно скажу тебе, почему это важно, — сказал он. — Если вы католик и живете в Кукстауне, республиканцам, которые живут в нашей общине, не нравится, что вы вступаете в полицию. Было достаточно трудно убедить моих друзей и семью в том, что я всегда хотел быть полицейским. Но после того, что произошло сегодня в Дерри? Ни за что! Я ухожу отсюда.

Сидя в этой тускло освещенной гостиной, мы с ним говорили о том, что именно побудило нас стать полицейскими. Это, конечно, не имело никакого отношения к политике или религии. Мы говорили о нашем восхищении теми храбрыми людьми из КПО, которые были до нас. Мы вспомнили случаи, когда видели людей из КПО в действии. Люди, которые неосознанно вдохновили нас присоединиться к их числу. Как и я, этот человек всегда хотел быть офицером полиции. Я смог отождествить себя со многим из того, что он говорил. Тем не менее, моя семья и друзья оказали мне полную поддержку в моей внезапной смене карьеры. Я никогда по-настоящему не задумывался о том, как трудно будет моему соседу-католику присоединиться к КПО. Я аргументировал это тем, что как сотрудник полиции он мог бы что-то изменить. По его словам, это было именно то, что он намеревался, но теперь, после того, что произошло в Дерри, он почувствовал, что было бы опрометчиво оставаться в полиции, что он больше не может служить в КПО или ее поддерживать. Я пытался отговорить его от ухода из Учебного центра, но это было бесполезно. Он принял решение. Я думал, что он мог бы в конечном итоге присоединиться к английским войскам или, возможно, подождать, пока здесь изменится политический климат.

Я часто задавался вопросом, по какому пути пошла его жизнь, когда он принял решение уехать из Учебного центра той ночью. То воскресенье должно было стать переломным моментом в тысячах жизней в Северной Ирландии, когда многие молодые мужчины и женщины почувствовали себя вынужденными присоединиться к республиканским группировкам. Решения, которые имели катастрофические последствия не только для них самих и их семей, но и для всей провинции. Печальным фактом является то, что в результате трагических событий Кровавого воскресенья сотни молодых и впечатлительных новых добровольцев хлынули в Ирландскую республиканскую армию (ИРА).

Тысяча девятьсот семьдесят второму году суждено было стать одним из самых кровавых Смутных лет. Даже в те первые дни моей начальной подготовки в полиции я прекрасно осознавал серьезные опасности, с которыми мне предстояло столкнуться. Мы знали, что вступить в КПО и выйти на дежурство в этой черной форме означало бы, что одна сторона сообщества будет рассматривать нас как своих врагов. Республиканцы рассматривали нас как вооруженное крыло юнионизма. Лоялистское сообщество в целом видело в нас свою полицию, защитников юнионизма.

Однако во время нашего обучения в КПО нас учили по-другому. Нам ясно дали понять, что мы прежде всего служим обществу. Знаки отличия в виде арфы и короны, видневшиеся на наших лацканах и фуражках, были мощными символами нашей британской и ирландской идентичности, и от нас, полицейских, ожидалось, что мы будем придерживаться обеих традиций. Мы могли бы гордиться нашей ирландской идентичностью так же, как гордились нашей британской идентичностью. Одинаковые символы арфы и короны были видны на каждой из пуговиц наших мундиров. Трилистники были вплетены в золотые нашивки сержантов и другие знаки различия старших чинов.

Эти значки были унаследованы от бывшей Королевской ирландской полиции (КИП), расформированной в 1922 году после раздела Ирландии. Полицейские, которые были членами старой КИП, отклонили предложение принять значок для новой полиции, на котором была изображена «Красная длань» Ольстера на белом фоне. Они сочли это слишком откровенно сектантским. Одно это красноречиво говорит об отношении сотрудников полиции того периода. Они не хотели, чтобы их идентифицировали как полицию, обслуживающую только одну часть общества, и поэтому предпочли значок бывшей КИП, который так явно сочетал в себе обе традиции.