Во сне
Шрифт:
– Сказку? Нет… я давно их не сочиняю… А ты когда приехал? И где остановился?
– Вчера вечером. У Толика, ты его помнишь? Он так и живёт здесь в соседнем доме.
Оля кивнула, а Дима внимательно посмотрел на неё и спросил:
– Почему ты перестала их сочинять?
– Не знаю… Наверное, потому что их некому было больше рассказывать. Ты же уехал…
Оля остановилась и посмотрела ему в глаза. Она больше не могла сдерживать слёзы. Они ручьём лились по щекам, вот-вот грозясь превратиться в бурный поток.
– Почему ты уехал и ничего мне не сказал? Ты даже не оставил никакого письма. Ты на меня за что-то
Оля проговаривала каждое слово сквозь застилающие слёзы глаза. Ей не терпелось задать эти вопросы ему, потому что она много раз задавала ему их в своей голове. Ответы были каждый раз разные. Её воображение миллионы раз рисовало их встречу, и все миллионы раз она получала разные ответы. В конечном итоге она измучила себя.
Внутри неё поселилась огромная обида на него, себя, мир вокруг. Постепенно она превратилась в чёрную дыру, которая пожирала её изнутри и забирала жизненные силы.
Спустя какое-то время она запретила себе думать о нём, запретила сочинять сказки со счастливым концом, запретила думать о себе. Только сейчас она поняла, что запрещала себе жить без него. А этот страшный сон с чудовищем был подтверждением всего этого.
Что-то прекрасное внутри неё хотело вырваться на свободу, но страх не давал ей этого сделать. Она не могла это в себе преодолеть до сегодняшнего дня, и теперь, когда она опять начала видеть вокруг сказку, вдруг случилось волшебство.
Она стояла рядом с ним! Возможно, не стоило задавать ему эти вопросы, ведь всё позади, но она не могла вычеркнуть десять лет жизни. Ей хотелось до конца понять, что она тогда сделала не так, чтобы не повторять своей ошибки. Оля продолжала молча стоять и всматриваться в его повзрослевшее лицо и ждать ответов. Она не сдвинется с места, пока их не услышит.
Дима как будто понял её намерение. Он коснулся её щеки рукой и вытер большим пальцем скатившуюся слезу, потом крепко прижал её к себе и прошептал в самое ухо.
– Мне не за что на тебя обижаться. Я думал, что это ты на меня обиделась, раз не пишешь. Семейные обстоятельства потребовали немедленного переезда в другой город. Ты в это время гостила у родственников в деревне. Сначала я подумал, что сам тебе позже напишу, когда немного всё в нашей семье наладится, но потом решил оставить тебе записку. Я положил её в наш тайник на пустыре в заброшенном бараке. Я написал там адрес и телефон своей тёти, к которой мы поехали.
Оля резко высвободилась из его объятий и быстро заморгала мокрыми ресницами.
– Записку… Ты оставил мне записку?.. Но я ничего там не нашла… И та женщина, которая открыла мне дверь, где жила твоя бабушка, сказала… сказала, что такие здесь не живут… Я… я… очень расстроилась… и подумала о тебе очень плохо… – Оля, запинаясь и задыхаясь от эмоций, пыталась произносить внятно слова, но это давалось ей с трудом. Половину слов она проглатывала. Только на выдохе высвобождались короткие слова и фразы. Она уронила голову ему на грудь и прошептала:
– Прости меня, пожалуйста…
– Мне не за что тебя прощать, я сам мог тебе написать тысячу раз. Я-то знал твой адрес, но почему-то этого не сделал. Мне было удобно думать, что я уехал, и ты меня забыла. Так я себя часто оправдывал, когда ко мне приходила мысль написать тебе письмо. К тому же нам было по десять лет, я посчитал, что пора взрослеть. Да и жизненные обстоятельства требовали от меня
Они оба рассмеялись. Оля вытерла ладонями слёзы и взяла его под руку. Они молча дошли до её подъезда.
– До завтра, Сказочница! – улыбаясь, попрощался Дима, взял её руку в свои, поцеловал тыльную сторону ладони и спросил: – Можно ваш телефончик, Фея сказочного леса?
Оля смутилась и занервничала от его нежных прикосновений и неожиданного обращения. Её сердце вновь сильно застучало в груди. Она высвободила руку из его рук, молча достала визитку из сумки и протянула ему. Дима прочёл вслух надпись:
– Мастер волшебного маникюра.
Оба одновременно рассмеялись. Он открыл дверь подъезда и жестом пригласил её войти, а сам остался стоять в дверях. Она поднялась по ступенькам на первый этаж, тихо открыла дверь в квартиру и обернулась. Дима стоял в дверях подъезда и улыбался ей. Сердце Оли забилось ещё сильнее, а ноги стали ватными. Чтобы не рухнуть в обморок от переизбытка чувств, она помахала ему рукой, ловко и бесшумно прошмыгнула в квартиру. Закрыв дверь изнутри на замок, прижалась к ней спиной и медленно съехала по ней на пол.
– Вот это поворот! – прошептала она еле слышно.
«Кажется, я эту фразу уже сегодня говорила и не раз», – подумала она, сидя на полу, пребывая в волнующих душу чувствах. Прислонившись спиной к двери, Оля слушала одновременно стук своего сердца, гул в ногах и в ушах, и его голос в своей голове. Посидев так пару минут, она поймала себя на мысли, что надо встать, пока её опять не застукали в такой позе и не начали обнюхивать.
Через несколько минут уже лёжа в кровати, Оля пыталась осознать сегодняшний день, но постель была необыкновенно мягкой и уютной, а ночь такой волшебной, что девушка сразу погрузилась в крепкий сон.
Глава 4
Семейное торжество
День второй.
Оля сквозь сладкий сон услышала, как красиво поёт соловей.
«И почему я раньше не догадалась поменять мелодию будильника?» – подумала Оля.
Она не спешила отключать будильник, наслаждаясь трелью соловья с закрытыми глазами и лёгкой улыбкой на губах. Только несколько раз лениво потянувшись, пожелав себе доброго утра и замечательного дня, отключила его. Удивительно, но она чувствовала себя впервые за долгое время выспавшейся и отдохнувшей.