Чтение онлайн

«Нет, — думаю, — это не для меня!»

Я ведь вам уже говорила про своё отношение к «массовым мероприятиям». Ещё не хватало, чтобы какой-то дядька, хоть и режиссёр, указывал мне, что носить! Ни за что не поддамся! Кто он мне? Отец родной или муж? Да я и мужу не позволила бы мне диктовать. Прислушиваться к мужу или отцу можно, из уважения к ним, но не более того. Короче, я как ходила в брюках, так и хожу, как курила, так и курю. Меня девочки встречают в Театре:

— Вика! Сума сошла! Он вчера одну нашу актрису в брюках увидел, так он ей такое сказал!

— Ну,

это ведь «одной нашей актрисе», — отвечаю, — мне он этого никогда не скажет.

Даже не пойму, откуда у меня такая самоуверенность появилась. А может быть, это просто чувство собственного достоинства было. Не могла я видеть, как наши уважаемые дамы, известные артистки, стали с сигаретами по углам прятаться.

Помните, не так давно появилось такое выражение: «покорно-послушное большинство»? Так вот, я никогда ни в этом, ни в «подавляющем большинстве» не состояла.

До поры до времени всё шло нормально. То есть я этого Чертогона просто не встречала. Как-то вечером шёл у нас спектакль типа «советская классика». Я там роль дочери одного аристократа играла. Естественно, в длинных платьях, так как дело было в 1917 году. Переоделась я на очередной выход, сигарету закурила и вышла из уборной к телефону. Мне надо было гримёра вызвать, причёску поменять. Телефон местный, на стене висит, я звоню: в одной руке трубка, в другой — сигарета. Вдруг вижу, по коридору Чертогон идёт, а за ним сзади две женщины. Одна — режиссёр, а другая — его жена. Она давно в этом Театре работала. Актриса чудная и человек замечательный. Лицо у неё просто иконописное было, такое мученическое. Я думаю, много она в жизни натерпелась.

Приближается ко мне вся эта компания, и я вижу, что дамы за его спиной начинают мне всякие знаки делать и страшные глаза. Мол, брось сигарету! Они обе ко мне очень хорошо относились, и я их уважала. Но сигарету всё равно не бросаю. Тут Чертогон остановился, смотрит на меня пристально и спрашивает:

— Так это и есть Лепко?

— Лепко, Лепко, — поддакивают дамы, чуть не подавившись.

— Вот ты, оказывается, какая, — продолжает он. — А ты что ж это, куришь?

— Нет, — отвечаю я, не моргнув глазом, — это я по роли.

— А-а-а! — протянул он и двинулся дальше. Вижу, мои дамы за его спиной чуть не прыснули от смеха.

В общем, гроза миновала. Потом я его несколько раз в коридоре встречала. Посмотрит он на меня в упор:

— Ну что, Лепко, как дела?

— Нормально, — говорю, — спасибо.

Вот и всё.

Слышала я, что он, придя в Театр, все спектакли отсматривал. Слышала, что и на моих был. Ну, был и был, ему это положено.

Однажды мне сообщают, что наш главный Чертогон велел мне к нему на приём прийти. Пришла. Я тогда первый раз за все годы работы в Театре в этот кабинет вошла. Стол буквой «Т», он — в центре, а я в самом конце этой буквы.

— Ну что, — говорит, — Лепко, рассказывай, как живёшь.

— Нормально, — говорю, — спасибо.

— Я ведь знал твоего отца, мы с ним одно время вместе работали.

«Господи! — думаю. — Неужели опять?..» Сижу ни жива ни мертва. Потом взяла себя в руки:

— Да, — говорю, — я знаю.

Мне папа о вас рассказывал.

Но он продолжает. И потекли разные воспоминания о его жизни в том театре. Слушаю, молчу. Вдруг:

— Ты замужем?

— Да. У меня сыну 7 лет.

— Да знаю я, знаю! Ты сколько лет в этом театре работаешь?

— Десять лет.

— А зарплата у тебя какая?

— Восемьдесят пять рублей.

— Я твои спектакли видел, хорошо работаешь. Ну, иди, Лепко!

Далась ему моя фамилия, что он её сто раз повторяет. Вышла я счастливая, что всё так хорошо окончилось, а главное, что он мою работу похвалил. Не так страшен чёрт, как его малюют!

И месяца не прошло, смотрю на доску приказов и не верю своим глазам. Мне зарплату прибавили! Впервые за 10 лет! А главное, формулировка: «За творческий рост».

Вот это Чертогон!

Когда я пришла в театр после окончания театрального вуза «с отличием», зарплату мне дали 69 рублей. Это была первая, самая низшая ставка. На дверях Театра висело объявление: «Требуется уборщица. Оклад — 75 рублей». Когда я стала получать 75 рублей, уборщица получала 85 рублей. Когда мой оклад стал равен 85 рублям, уборщица рванула на 100 рублей. Так что догнать уборщицу не представлялось никакой возможности. Я даже стала шутить, что «повышалась по низам». И тут вдруг 120 рублей! Такой реванш! Интересно, что теперь уборщица обо мне подумает?

Я была счастлива, все мои друзья меня поздравляли.

В это время в Театре на выпуске был один спектакль на современную тему. А кроме этого, наш Главный затеял поставить классику со Смоктуновским в главной роли. Как-то утром звонят мне домой и приглашают на репетицию классики. Боже! Даже поверить трудно в такое счастье! Репетиции пока «застольные». Читаю. Прямо во время читки Иннокентий Михайлович говорит:

— Наконец-то! Столько времени искали! Вот же она — княжна!

Все одобрительно поддакивают. Радости моей не было предела. Не ем, не сплю, мечтаю о репетициях!

Вдруг снова звонок из Театра. Вызывают на репетицию современной пьесы. Ничего понять не могу. Там ведь уже спектакль на выпуске. По телефону велели взять какой-нибудь костюм для репетиций. Беру простую белую кофточку и клетчатую юбочку в складку. Вроде мне это идёт, но скромно. К роли подойдёт. Прихожу в Театр, вижу, в гримёрной сидит актриса, которая эту роль играла, а Чертогон её отстранил. Я в ужасе, это что же, мне на «чьих-то костях» карьеру строить? Нет, тут что-то не чисто. Она плачет, а я зашла к ней в гримёрку, обняла и говорю:

— Послушай, не плачь, это долго не продлится. Вот увидишь, скоро опять ты играть будешь.

— Почему ты так думаешь?

— Ну, я ведь себя знаю, — сказала я и пошла на сцену.

В общем, репетировали мы недели две. Причём днём на сцене, а вечерами в зале. И держал он всех до двух — до трех часов ночи. Все терпят, молчат, а за спиной его кроют. А я, как только время без четверти час, встаю и домой собираюсь. Он в крик:

— Куда?!! Всё к мужу своему спешишь?!!

— Вы меня извините, у меня ребёнок дома, а метро сейчас закроется.