Чтение онлайн

— Боже, как же, должно быть, изматывающе — любить меня. Ты уверен, что игра стоит свеч? У меня вырвался сдавленный смех, скорее отчаянный, чем веселый.

Он развернул меня к себе, стирая большими пальцами слезы, которые я не смогла сдержать. — Nec sine te, nec tecum vivere possum.

«Ни без тебя, ни с тобой жить не могу».

Я прижалась лбом к его лбу. — Что бы я делала без тебя?

— Ничего бы не делала.

— Как мило! — я рассмеялась от неожиданности.

Он покачал головой с улыбкой

на губах. Затем целовал меня, пока у нас не кончился воздух. — Я имел в виду, что нет ни единого шанса, что я буду далеко от тебя. Я там, где ты. Всегда, помнишь?

Я смотрела на него повлажневшими глазами.

— Ubi tu Gaius, ibi ego Gaia, — нежно прошептал он.

«Где ты будешь Гаем, там я буду Гайей».

ГЛАВА 21

Данталиан

15 марта было для меня самым обычным днём, пусть именно в этот день я и родился.

Я слишком со многими вещами распрощался за свою жизнь, чтобы радоваться тому, что стал на год старше. С каждым прожитым днем рождения мне казалось, что я лишь сильнее отдаляюсь от того, что потерял и чего никогда уже не верну.

В последние четыре года я ненавидел этот день сильнее, чем когда-либо.

Как и на каждом рассвете, я молча сидел за столом, стараясь не разбудить соседа по комнате, который всё ещё крепко спал.

С едва заметной улыбкой на губах я взял свой любимый блокнот и ручку и принялся писать. Я почти подошёл к концу истории, которую хотел рассказать, — к той части, где сердце исцеляется, а в воздухе разливается тепло счастливого финала. К слову, писать её было труднее всего.

Пока ручка плавно скользила по бумаге, а я растворялся в собственных словах, мне уже становилось легче.

Я не помнил ни одного момента в жизни, когда бы писательство не было на моей стороне. Оно всегда оставалось единственным, что не покидало меня, когда уходили все остальные. Даже в конце самых паршивых дней я точно знал: я могу вернуться к себе домой, где бы этот дом ни находился, сесть и писать, чтобы сбежать от реальности, которая мне жала.

Если мир причинял мне боль, это не было проблемой — пока я мог о ней писать.

— Господи, Данталиан… — заспанный голос Нивека отвлёк меня. Я повернулся и увидел, как он смотрит на настенные часы. — Шесть утра, чувак. Что ты там пишешь такого важного?

Я пожал плечами: — Так, мысли.

— Насчёт девчонки с длинными чёрными волосами, зелёными глазами, острым язычком и образцовой хитростью? — насмешливо поинтересовался он.

Я откинул голову и рассмеялся: — Поймал с поличным.

— Можно задать вопрос, Дан?

Я полностью развернулся к нему: — Конечно, — ответил я с любопытством.

— Вчера всё хорошо прошло, ну, когда вы ездили в горный коттедж?

— Лучше и быть не могло. Почему ты спрашиваешь?

Теперь пришла его очередь пожать плечами: — Ты кажешься напуганным.

Если всё прошло хорошо и вы наконец-то счастливы, чего ты боишься?

— Не знаю, Нивек, — пробормотал я в ответ. — Но каждый раз, когда я был счастлив, жизнь что-то у меня отнимала и снова швыряла на самое дно бездны.

Он поднялся, потягиваясь, и начал одеваться: — Я тебя понимаю. Сам вечно чувствую себя как на лезвии бритвы, гадая, что придётся отдать взамен за всё то хорошее, что со мной происходит. Но потом до меня доходит, что я парюсь из-за того, что ещё даже не случилось, а это абсолютно тупо. Настоящее — оно сейчас, им и надо наслаждаться. А дальше? Дальше видно будет.

Я кивнул и вздохнул: — Ты прав.

— Пошли пожрём, давай. Раз уж я проснулся и потратил слишком много энергии своими извилинами, у меня в желудке совсем пусто!

Я понимающе усмехнулся, убирая блокнот на место и натягивая форменный пиджак: — Тут я с тобой согласен, подснежник.

Я прошёл мимо него и получил ощутимый удар по плечу, отчего искренне рассмеялся.

— Да хорош меня так звать!

Мы влились в поток ребят, идущих в столовую. Глазами я искал знакомые лица — Эразма или Химену, — но не увидел никого. Хрен знает, куда они все подевались.

Не то чтобы меня это волновало. На самом деле мой взгляд метался из стороны в сторону в поисках одной конкретной головки с чёрными, длинными и шелковистыми волосами. Наконец я нашёл её — она стояла в углу столовой. Но не одна.

Я сжал кулаки, увидев перед ней Кириана — слишком близко на мой вкус. Внезапно всё вокруг задвигалось как в замедленной съёмке: вот он кладёт руки ей на плечи, вот она озадаченно хмурится, вот он наклоняет своё лицо всё ближе и ближе к её лицу… и вот я уже иду на них.

Я сгреб его за воротник рубашки и швырнул в стену с такой силой, что на пол посыпался кусок штукатурки. Болезненный стон, сорвавшийся с его губ, я едва расслышал.

— Ты что удумал, м-м?! Тебе мало было, когда я велел держаться от неё подальше?!

— Не… тебе… решать… за неё, — прохрипел он, ловя ртом воздух.

Мои пальцы сомкнулись на его горле, сжимая достаточно сильно, чтобы перекрыть воздух, но не настолько, чтобы сломать трахею. Я мог бы, да, но не хотел.

Арья испуганно закричала. Я почувствовал, как её руки вцепились в мой пиджак на спине, пытаясь оттащить меня от него: — Данталиан, отпусти его! Он не дышит!

— В этом и смысл! — рыкнул я, сжимая пальцы ещё крепче.

Вся столовая в оцепенении наблюдала за этой сценой. Кириан дёргался, хватал ртом воздух и царапал мою руку; его лицо покраснело, а глаза увлажнились.

Арья принялась колотить меня, затем толкать, пытаясь хоть как-то сдвинуть с места: — Данталиан, пусти! Это не выход!

— Данталиан! — услышал я чьё-то крик вдалеке, скорее всего, Нивека.

Кириан начал медленно оседать в моей хватке, и это что-то замкнуло в Арье, потому что она толкнула меня со всей силой, что была в её теле.