Вместе
Шрифт:
Словно безжизненные куклы: если их не выберут, они вернутся к своему безрадостному существованию за витриной магазина. Будто быть чьей-то игрушкой — это предел их мечтаний.
Видеть этих юных девчонок, смирившихся с такой «нормальностью», которая на деле была плодом больного патриархального мира, было тошнотворно. Мне хотелось подойти к каждой, схватить за плечи и трясти до тех пор, пока они не очнутся от этого транса. Сказать им, что быть женщиной — это не значит принадлежать мужчине.
В тот миг я поняла, как же прав был Уильям Шекспир: Ад пуст. Все дьяволы
Рутенис наклонился ко мне, не разжимая скрещенных на груди рук. — Не знаю, заметила ты или нет, но ты единственная, на кого он смотрит, — прошептал он мне на ухо.
Я перевела взгляд на Данталиана и поняла: это правда. Его глаза, более тёмные и пронзительные, чем обычно, уже были прикованы ко мне. Даже не думай. Я испепелила его взглядом, приказывая оставить меня в покое. Но он не повёл и бровью.
— Итак, Данталиан? Как зовут счастливицу? — спросил Денхолм.
Его глаза полыхали, пока он смотрел на меня. — Арья. Я выбираю Арью, — ответил он.
Нет. Не может быть.
Пока директор заходился в довольном смешке, зал взорвался аплодисментами. Я не могла заставить себя оглянуться по сторонам; всё, что я видела, — это застывший взгляд Данталиана. Его губы были сжаты в суровую линию, кулаки опущены вдоль тела. Его грудь вздымалась так же часто, как и моя.
В одно мгновение я перенеслась на четыре года назад, когда стояла перед Азазелем и клялась в верности мужу, которого не выбирала. Запертая в отношениях, которых не хотела, но которые приняла ради успеха плана. Тот же рок. Та же связь. Но два совершенно иных человека.
— Какой смелый выбор! — Денхолм продолжал посмеиваться. — Но я тебя понимаю, мой мальчик: чем труднее укротить строптивую, тем слаще её капитуляция. Мои искренние поздравления.
Я не слышала, что говорили друзья за моей спиной, гул голосов вокруг дезориентировал меня. Я не могла думать ни о чём, кроме того, что только что произошло.
Денхолм схватил меня за запястье и толкнул к Данталиану. Тот подхватил меня за талию, прижимая к своему боку. Мой пульс не унимался, разгоняясь с каждой секундой, горло перехватило, перекрывая доступ кислороду.
Я отчётливо чувствовала его горячую ладонь на своей пояснице, но никогда ещё его близость не была такой бесполезной. То же самое тело, которое спасало меня от кошмаров, которое сидело рядом во время бессонных ночей на крыше дома, который недолго был только нашим… то же тело, которого я жаждала, которое трогала, которого хотела… сейчас оно было бесполезно. Перед лицом моей паники оно было ничем.
— Я не могу… дышать, — с трудом пробормотала я.
Данталиан смотрел на меня, как мог скрывая тревогу, а я хотела лишь одного — вырваться из его хватки и бежать вон из этого зала. Я вцепилась в его руку на своём боку, пытаясь её оттолкнуть.
Он выругался вполголоса, а затем срочно прошептал: — Подожди, блядь!
Он наклонился к директору и сказал ему что-то, чего я не расслышала из-за звона в ушах. Я не понимала, что со мной происходит, но знала одно: мне плохо.
Денхолм кивнул, бросив на
Я вырвала руку и упёрлась ладонями в колени, пытаясь отдышаться.
— Ты… — я лишь хватала рот воздухом, поднимая на него взгляд.
Он скрестил руки на груди. — Я?
— Ты… всегда… это ты!
Он вздохнул и провёл ладонью по лицу. — Что «я», Арья?
Я выпрямилась, вкладывая все силы, что мне удалось выдохнуть, в то, чтобы наорать на него как сумасшедшая. Я не могла иначе, я сорвалась с катушек. — Ты разрушил мою жизнь! Ты забрал моё сердце, мою жизнь, моих друзей, мои силы и оставил меня ни с чем, без единого повода идти дальше!
— Арья… — Он шагнул ко мне, и я инстинктивно отпрянула.
— Ты погубил меня, ты превратил меня в то, чем я не являюсь! Я потеряла всё… я… я потеряла всё… Слёзы хлынули по лицу, и я внезапно почувствовала, как силы покидают меня.
Я рухнула на колени, хватаясь за горло. Я не могла дышать — по крайней мере, так казалось, потому что я понимала: всё это плод моего разума. Он обманывал меня. Я могла дышать, но у меня не получалось.
Он мгновенно опустился на колени у меня за спиной и обхватил своими руками, заключая в объятия. Положив одну ладонь мне на волосы, а другую на спину, он прижал меня к своей груди и крепко держал, нежно поглаживая.
— Дыши со мной. Я чувствовала, как его грудь, к которой я прижималась щекой, раздувается на глубоком вдохе, а затем он медленно выдыхает. — Вдох и выдох. Плавно.
Я последовала его примеру, и постепенно почувствовала, как спазм в горле отпускает, снова пропуская воздух.
Его рука продолжала гладить мои волосы. — Умница, вот так. Спокойно.
Я спрятала лицо у него на груди, не в силах вынести его взгляда. Но он не протестовал — напротив, сжал меня ещё крепче.
— Это была просто паническая атака, — прошептал он. Мне показалось, что он дрожит, но я не была в этом уверена. — Дыши и плачь сколько влезет, Арья. Так ты вспоминаешь, что ты жива. Боль делает тебя живой.
— Я хочу только… покоя. Почему я не могу его получить? — пробормотала я надломленным голосом.
Он не ответил. Те, кто познал истинную горечь боли, знают: у неё никогда нет чёткой причины. Невозможно понять, почему это выпало именно нам, но это случилось. И мы ничего не могли с этим поделать. Болью нужно просто переболеть, и однажды она умрёт вместе с нами. Но она не уходит и не приходит по приказу. Иначе она бы ничему нас не научила.
— Ты понятия не имеешь, сколько раз за эти годы я пытался покончить с собой, даже зная о «даре» богов, — заговорил он спустя долгое время, когда я уже решила, что тишина будет сопровождать нас до тех пор, пока я окончательно не успокоюсь. — Я четыре долгих года каждый божий день пил тот же яд, что использовал на тебе. Я надеялся, что то, что убило тебя внутри, сможет убить и меня. Не сработало.