Чтение онлайн

Взяв мою руку в свою, Гейб поглаживает тыльную сторону моих пальцев шершавой подушечкой большого пальца, отчего по моим рукам пробегают мурашки, а по спине — дрожь.

— Ну и что здесь хорошего? — Спрашиваю я, взглянув на меню.

— На самом деле я здесь никогда не был. Твоя догадка так же хороша, как и моя. Но Старла рекомендовала это место, так что оно не может быть плохим… надеюсь.

Я бросаю взгляд на Габриэля и понимаю, что он думает о том случае, когда я сорвалась, когда он попытался пригласить меня на ужин. Мои щёки заливает румянец, и я вызывающе вздёргиваю подбородок.

—

Что ж, если Старла его рекомендовала, то, уверена, всё будет вкусным. Думаю, я попробую лазанью, — добавляю я, снова опуская взгляд в меню. Я ведь могу есть лазанью, если беременна, верно? Я знаю, что некоторые виды мяса запрещены, но я почти уверена, что это какое-то мясное ассорти, пепперони или что-то в этом роде. Но мне-то что? Я всё равно ребёнка не оставлю.

— Ну что, вы девочки, хорошо провели время дурачась в снегу? — Спрашивает Габриэль после того, как официант принял наш заказ и оставил корзинку с хлебом и тарелку с оливковым маслом и свежемолотым перцем.

— Да, было весело. Эти дети просто огонь. Стефани станет влиятельной персоной. — Я усмехаюсь, вспоминая, как она, казалось, руководила другими детьми, даже Старлой в какой-то момент, как будто снеговик мог сложиться правильно только в том случае, если бы она внимательно следила за контролем качества.

Габриэль редкостно широко улыбается.

— Когда я вошёл в комнату, они, казалось, были без ума от тебя, — замечает он.

— Это только потому, что я только что угостила их горячим какао с зефиром. Ни один ребёнок не устоит перед чашкой тёплого сладкого напитка. — Я отламываю небольшой кусочек хлеба, обмакиваю его в оливковое масло и отправляю в рот.

Из груди Гейба вырывается глубокий смешок, и я хитро улыбаюсь, не прожёвывая.

— Я и не знал, что ты такая прирождённая воспитательница, — признаётся он.

Я пожимаю плечами.

— Что я могу сказать? Я умею петь все песни сирен. — Я поправляю рыжую прядь, упавшую мне на лицо, и кокетливо хлопаю ресницами.

Он приподнимает бровь, и его улыбка становится более хищной.

— Не увлекайся, а то до десерта не доживём.

Хихикая, я складываю руки и кладу их на край стола, склоняя голову в притворном послушании. Но я могу продержаться в этой позе лишь мгновение, прежде чем мне придётся откусить ещё кусочек хлеба.

К тому времени, как нам приносят еду, у меня уже сводит щёки от улыбки. Сегодняшний вечер такой весёлый. Габриэль в своей лучшей форме, и его юмор, кажется, вытеснил присущую ему серьёзность. Он слегка поддразнивает меня и смеётся больше, чем я когда-либо слышала. Интересно, что это за перемена. Дело во мне, в нём или в этой новой атмосфере. Но мне это нравится.

Еда сама по себе восхитительна, и пока Габриэль предлагает мне кусочек своего куриного пармезана, я делаю вид, что отталкиваю его вилкой, когда он пытается откусить от моей лазаньи. Десерт такой же невероятный: крем-брюле, может соперничать с моим любимым итальянским рестораном высокой кухни в центре Блэкмура.

Затем, оплатив счёт и снова одевшись, мы выходим за дверь. Габриэль обнимает меня за плечи, притягивает к себе и целует в макушку. Внутри меня

разливается тепло, и я кладу голову ему на плечо и делаю шаг к мотоциклу. Но рука Габриэля направляет меня в другую сторону.

— Нет? — Спрашиваю я, поворачиваясь, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Ужин не был сюрпризом, — говорит он в качестве объяснения.

Габриэль ведёт меня в конец квартала, мимо крошечных магазинчиков и боулинга, и наконец заворачивает за угол, и передо мной открывается каток под открытым небом.

— Что думаешь? — Спрашивает он, и у меня вырывается вздох.

— Я уже много лет не каталась на коньках! — Говорю я, и в моём голосе слышится радостное возбуждение.

— Так ты согласна? — Он останавливается и смотрит на меня сверху вниз, оценивая выражение моего лица.

— Определенно. — Приподнимаясь на цыпочки, я запечатлеваю поцелуй на его тёплых губах.

На то, чтобы взять напрокат коньки и сесть, чтобы зашнуровать их, уходит всего несколько минут. Затем мы, покачиваясь, идём по резиновому покрытию, пока не добираемся до входа на каток. На льду уже довольно оживлённо: пары катаются, взявшись за руки, а семьи водят своих детей по краю обрыва. Габриэль берёт меня за руку в перчатке и осторожно выводит на лёд, позволяя мне держаться за бортик, пока он пытается сохранять равновесие без поддержки.

Хихикая, как школьница, я отталкиваюсь от льда и скольжу по скользкой поверхности. Габриэль смеётся рядом со мной, крепко сжимая мою руку, и мы начинаем двигаться в такт. Кататься на коньках, это так волнительно, и я словно возвращаюсь в детство, когда мама водила нас с братом на подобные мероприятия.

Габриэль, кажется, думает, что какой-то парень уже приглашал меня на подобное свидание, но на самом деле у меня остались только счастливые детские воспоминания о катании на коньках. Почему-то это невероятно обычное американское развлечение кажется таким особенным.

Я также радуюсь, наблюдая за тем, как он пытается удержаться на ногах. Его массивная, высокая фигура в кои-то веки выглядит не такой устойчивой и не такой гибкой. То, что он пытается сделать что-то, что ему не свойственно, очень много для меня значит. Не говоря уже о том, что он невероятно мил, когда сосредоточенно смотрит на лёд, растопырив свободную руку в попытке лучше удержать равновесие.

Мы собираемся пройти всего несколько кругов по льду, прежде чем мы оба достаточно отважимся на более смелый шаг, чтобы отойти от ограждения, и пока мы делаем эти круги, я не могу перестать улыбаться. И тут, совершенно неожиданно, коньки Габриэля выскальзывают из-под него. У него нет времени отпустить мою руку, прежде чем он оказывается на льду, увлекая меня за собой.

Я тяжело приземляюсь ему на грудь, и он издаёт стон, его лицо выглядит озадаченным. Я ничего не могу с собой поделать, и разражаюсь смехом. Мгновение спустя Габриэль присоединяется ко мне, заметив выражение моего лица.

— Это не входило в мои намерения, — признается он, посмеиваясь.

— Но ты предоставил мне такую идеальную площадку для приземления. Как твоя задница?

Он шутливо вздрагивает.

— Это оставит след.

Я страстно целую его, прежде чем отстраниться.