Чтение онлайн

Получив регентство, она сохранит хоть какую-то власть. Пока жива — сможет подспудно бороться против Радж Ахтена. И позаботиться о благе своего народа. Именно поэтому ее отец все еще жив. Поэтому он не предпочел сражаться до смерти, как поступила мать.

Сердце Иом колотилось. Не зная на что решиться, на что надеяться, она вдруг вспомнила лицо Габорна. Он обещал вернуться за ней. Быть ее защитником.

Но что мог сделать Габорн? Он не имел сил бороться с Радж Ахтеном. Ему было не совладать с Волком Юга. Однако Иом оставалось только надеяться. Радж Ахтен кивнул одному из Неодолимых.

—

Пусть явятся способствующие.

Спустя несколько мгновений в зал вошли низкорослые, суровые люди в шафрановых одеяниях. Один их них нес на атласной подушке форсибль. Способствующие Радж Ахтена основательно поднаторели в своем искусстве. Один из них начал распевать заклинания, тогда как другой, державший лорда Сильварреста, монотонно повторял с сильным картишским акцентом.

— Смотри на свою дочь. Ты делаешь это ради нее. Сделай это ради нее. Она — все. Она единственная, кого ты любишь. Ты делаешь это ради нее…

Иом, ошеломленная и растерянная, смотрела на отца. Она слышала крик, вырвавшийся у него, когда форсибль раскалился, утерла пот с его лба, когда металл искривился, словно нечто живое. Она не отрывала взгляда от его ясных, серых глаз, пока они не стали пустыми. Форсибль вытянул ум Сильварреста прочь, и девушка с ужасом поняла, что отец больше не помнит ее имя.

Издав последний вопль, он рухнул к ногам рыдающей дочери. Способствующий, с раскаленным добела жезлом, за которым тянулась полоска света, направился к Радж Ахтену. Тот снял шлем, так что черные волосы рассыпались по плечам, стянул кольчугу и, распахнув кожаный подкольчужник, обнажил мускулистую грудь, столь густо покрытую шрамами от форсиблей, что Иом едва могла углядеть несколько участков нетронутой плоти.

Получив дар, Радж Ахтен вновь уселся на трон и, прищурившись, посмотрел на Иом. Глаза его сияли от удовольствия.

Девушке хотелось броситься на него с кулаками, но она не смела дать волю своему гневу. Придерживая голову отца, принцесса гладила его по волосам, бормоча слова утешения.

Ненадолго придя в сознание, Сильварреста поднял глаза на Иом, и разинул рот, словно дивясь, откуда взялось это прекрасное, незнакомое создание.

— Гыы, — всхлипнул он, и на красном ковре под ним стала растекаться лужица мочи.

— Отец… отец… — тихонько шептала Иом, целуя его и надеясь, что со временем он хотя бы поймет как она его любит.

Завершив обряд, способствующие ушли. Радж Ахтен потянулся за своим мечом и извлек его из трона королевы.

— Иди сюда, займи место рядом со мной, — сказал он. Девушка снова увидела в его глазах неприкрытое вожделение и могла лишь гадать, жаждет он се тела или ее даров.

Иом оказалась на полпути к трону, прежде чем поняла, что Волчий Лорд воспользовался Голосом. Смиряя бессильное негодование, она села на вспоротую подушку, стараясь не смотреть на лицо Радж Ахтена. Немыслимо прекрасное лицо.

— Ты понимаешь, почему я должен был это сделать, не так ли? — спросил он. Иом не ответила.

— Когда-нибудь ты поблагодаришь меня, — Радж Ахтен откровенно изучал ее. — Ты занималась в Доме Разумения или читала хроники?

Принцесса кивнула. Хроники она читала — по крайней мере, избранные отрывки.

— Слышала ты имя Дэйлана Молота?

— Воителя? — имя ей доводилось слышать.

—

В хрониках его именовали «Сумма Всех Людей». Шестьсот восемьдесят восемь лет назад, здесь, на побережье Рофехавана, он разгромил захватчиков Тот со всеми их чародеями. Разгромил, можно сказать, один, почти безо всякой подмоги. Он имел столько даров жизнестойкости, что, когда меч пронзал его сердце, оно заживало сразу, как только клинок извлекали. Представляешь, сколько для этого требуется даров?

Иом покачала головой.

— А вот я знаю, — сказал Радж Ахтен, распахивая рубаху. — Попробуй, если хочешь?

Иом колебалась всего лишь миг. Это казалось вампирством, но она понимала, что другой возможности ударить Волчьего Лорда ножом ей скорее всего не представится.

Вытащив спрятанный под юбкой кинжал, девушка заглянула ему в глаза. Во взгляде Радж Ахтена читалась спокойная уверенность. И тогда Иом вонзила кинжал между ребер Волчьего Лорда. Тот ахнул, глаза его затуманились болью. Принцесса повернула клинок, но, вопреки ее ожиданиям, кровь из раны не хлынула. Она лишь слегка выступила там, где сталь соприкоснулась с плотью. Как только Иом извлекла кинжал, рана затянулась.

— Видишь? — спросил Радж Ахтен. — Твой кинжал не может повредить мне, так же, как не мог яд твоей матери. Среди Властителей Рун не было никого, равного Дэйлану. До нынешних времен.

В моей земле говорят, что, получив достаточно даров, он перестал в них нуждаться. Его поддерживала любовь народа, она перетекала к нему. Когда умирали Посвященные, его сила не уменьшалась.

Ни о чем подобном Иом не читала. Сказанное противоречило всем ее представлениям об искусстве Властителей Рун, но в это хотелось верить. Хотелось надеяться, что когда-нибудь и Радж Ахтен перестанет выкачивать дары из людей, как не делал этого ее отец.

— Мне думается, — мягко сказал Радж Ахтен. — что я почти приблизился к нему. Полагаю — я сравняюсь с ним, и уничтожу опустошителей, не потеряв пятьдесят миллионов человеческих жизней, что в ином случае было бы неизбежно.

Иом снова заглянула ему в глаза, ища в себе ненависть. Отец лежал у ее ног, в луже собственной мочи. Труп матери валялся на каменных плитах двора. Но ненависти не было. Слова Радж Ахтена казались такими искренними, лицо его — таким прекрасным.

Он погладил Иом по руке, и та не осмелилась отпрянуть. Уж не задумал ли он соблазнить се? А если задумал, то достанет ли ей сил противиться соблазну?

— Ты очень мила. Не будь ты моей родственницей, я взял бы тебя в жены. Но, боюсь, приличия это воспрещают. Однако, тебе придется внести свой вклад в мою борьбу с опустошителями. Ты отдашь мне свое обаяние.

Сердце Иом едва не выскочило из груди. Она представила себе, каково это: иметь грубую, бесцветную кожу, сбившиеся в колтуны волосы, взбухшие вены на ногах. Отвратительно выглядеть, отвратительно пахнуть, — быть отталкивающей во всем.

Но ее утрата не исчерпалась бы даже этим. Обаяние представляло собой нечто большее, нежели просто красота, или физическая привлекательность. Оно проявлялось в свежести кожи, блеске пышных волос, свете, сияющем в глазах, равно как и в осанке, решимости и манере держаться. Суть его зачастую коренилась в уверенности человека, в его любви к себе.