Чтение онлайн

— …?

— Сначала разумному протыкают сердце. Он умирает. А затем его тело скидывают в воды этой реки. Её имя, Алоис, имеет и ещё одно значение. Значение на древнем языке людей Ангмара, когда они ещё не превратились в дикарей. Алоис на их языке значило «Лживый обратный путь». Они взяли наше название, однако имели и своё на собственном языке. Позже эта фраза сохранила своё значение, но поменяла звучание на сходное с нашим.

— И почему же именно такое имя?

— Потому что когда эта река возвращает разумного с того света, разумный становится овощем. Живой труп. Вернувшийся ложным путём. Не спит, не ест, не говорит, не думает, не двигается… не выходит.

— Не выходит откуда?

— Из течения реки. Если достать тело вернувшегося назад, оно

усохнет, словно мумия. Алоис не отпускает никого из своих объятий. Все казнённые рекой так и стоят на её дне. Течение быстрое, но на них оно не влияет.

— Гм… но даже если так, разве временное притупление чувств — большая цена за исцеление?

— Небольшая. Только вот чем больше ты исцеляешься таким образом, тем сильнее притупляются твои чувства. Однажды переборщивших Алоис забирает к себе. Знаю твой следующий вопрос. Нет, вне реки её вода не обладает такими свойствами. Точнее, обладает, но недолго: всего пару минут. Есть, правда, ещё одно, последнее свойство, которое даёт глоток воды из Алоиса. Если, конечно, пить воду сразу же, как достанешь.

— И какое?

— Регенерация, для людей — омоложение. Временное, почти бессмертие. Отрастить руку, если потерял её только что, ногу, пальцы… выжить при проткнутом сердце. Нет ничего невозможного. Разве что голову назад уже не срастит. Только вот эффект… лишь самые сильные духом воины способны сделать такой шаг и не превратиться в «вернувшихся по лживому пути». Самые сильные, самые стойкие: они способны раз в жизни сделать один глоток. Глотнуть из Алоиса — наше священное право. Каждый эльф имеет его. И каждый надеется, что никогда не случится так, что ему потребуется воспользоваться этим правом.

— Только вот вы живёте вечно, — кивнул я.

— Верно. Если воин не превратится в овощ после глотка, то он станет на некоторое время настоящей полубессмертной сущностью смерти. Однако после такого эльфы меняются. Очень резко и сильно. Можно возвращать себе эмоции годами, десятками лет. После глотка ты уже не будешь прежним. За всю историю нашего народа был лишь один эльф, сумевший глотнуть из Алоиса дважды. Наш Владыка.

— Вот как? А пустит ли он меня к Алоису? — чуть помолчав спросил я.

— Если ты того пожелаешь, то я и сам тебя отведу туда: священная река не то место, куда мы имеем право кого-то не пустить. Даже Владыка не имеет право запретить кому-то туда приходить. Разумеется, если этот кто-то не преступник…

В этот момент мы, наконец, дошли до отдельной каменной платформы-площадки, где располагался сам дворец. Величественное и прекрасное зрелище. Он был лишь наполовину снаружи, выходя из скалистой стены. Тем не менее, то, что выходило… внизу огромный парк из странного вида деревьев, трещины в коре которых часто светились. Дорожки выложены из булыжников, между которыми змеился тот самый светящийся кристалл. Стены сложены из каменных блоков, однако как сложены! Я глядел на них и, честно говоря, не мог найти одинаковых частей. Ощущение, будто тут каждый кусочек этих стен вырезали уникальным, специально подходящим для своего места! Это было… завораживающе. А уж конструкция, узоры… да и само здание!

Если уж говорить откровенно, то дворец скорее висел над парком, потому что сам парк представлял из себя эдакую букву «Т». Верхний отрезок буквы — участок перед дворцом. По обеим сторонам от нижнего отрезка были стены дворца, сам нижний отрезок уходил внутрь скалы, в месте соединения отрезков здание поддерживалось колоннами, а на колоннах и стенах, над, собственно, всем нижним отрезком этой своеобразной «Т» и был дворец, словно бы висящий над всем подземным миром.

Тронный зал, что интересно, находился прямо в нижнем конце «Т». Мы зашли в парк, свернули в ту его часть, что находится прямо под дворцом, пошли по этому длинному гигантскому коридору с деревьями и колоннами и, собственно, пройдя в его конец, дошли до области, где кончались деревья, тропинки из булыжников постепенно переходили в мраморные плиты, меж которыми всё также змеились линии светящегося металла. Сам трон, как любят эльфы, представлял

собой живое дерево. Точнее, два сплётшихся живых дерева с еле-еле мерцающими листьями. Никакой короны на Владыке не было: её образовывали ветви над троном. Но всё это не было так уж интересно, если взглянуть на самого здешнего повелителя:

— Оставьте нас, — плавно махнул он рукой. Остальные эльфы поклонились и отправились назад. Я же аккуратно продолжал оглядывать этого… дроу. Да! Дроу! По-другому и не скажешь! В отличие от остальных здешних обитателей, этот имел пепельно-белые волосы, красные глаза и серую кожу. На пальцах было что-то среднее между ногтями и когтями. — Я вижу, тебя удивил мой внешний вид, маг? — Владыка, встав, прошёл несколько шагов ко мне лёгкой, но твёрдой походкой.

— Да… весьма. Очень вы мне напомнили один народ, родственный эльфам. Впрочем, вы точно не можете быть его представителем, — ещё бы. Будь я на месте Эру Илуватара, то уж точно не пустил бы сюда Ллос. Касательно остальных миров он, конечно, сделать ничего не может, но вот в Арде должен быть полным хозяином. Гм… спорный вопрос, ведь если Эру хотел, чтобы Саурона одолели, то почему не помог? Хотя, с другой стороны, я более чем уверен, что ограничить власть этого существа здесь почти нереально. Тогда он просто не желает вмешиваться? Очень возможно. Какой смысл ему, в конце-то концов?

— Вот как? — дроу никак не проявил своих эмоций. Вот прямо совсем. Только сдвинул бровь на миллиметр, выказывая удивление. — Что же… я уже понял, о ком ты говоришь. И да, ты прав.

— Вы дроу?! — вот теперь я охренел.

— В какой-то степени да, — видя абсолютное спокойствие тёмного эльфа, я тоже взял себя в руки. — Думаю, тебе стоит поведать мою историю. Большой тайны в ней нет, хотя я бы предпочёл, чтобы ты помалкивал о том, что услышишь? — он одновременно и задал вопрос, и высказал просьбу. Ну… ему и не нужно никаких подтверждений. Я чувствую в нём возраст. Такой же возраст, такое же ощущение времени, как в Галадриэль и, слабее, в Элронде, Сарумане или Митрандире. Таким древним существам просто нет нужды в чём-то ещё. Их просьбы лучше выполнять, а даже если и нет, они всегда имеют десяток вариантов на такой случай развития событий.

— Хорошо, Владыка.

— В таком случае, расскажу вкратце. Ты прав, я дроу. И я, как, видимо, и ты, маг, не из этого мира. Я попал сюда что-то около двух тысячелетий назад, а всего же мне больше четырёх тысяч лет. Ты ведь тоже странствующий по мирам?

— Да, я был в трёх мирах, однако знаю о сотнях. Возможно, о вашем тоже.

— Что же… — эльф дёрнул уголком губ в подобии улыбки: мой намёк-просьба рассказать о его мире восприняли правильно. — В моём мире живёт больше девятнадцати известных разумных видов. Не стану, пожалуй, их перечислять, скажу лишь, что войны между ними не стихают никогда. Внутри них — тоже. Арда в этом смысле куда спокойнее и гораздо более мирная. Каждый народ имеет от двух до огромного множества языков и наречий. Названий у нашего мира из-за этого невероятное количество. Самые известные — Эль’Ола, Нур’Моргу и Раль’Эа. Самые древние языки. Именно эти названия перешли и в половину других наречий. Если тебе они незнакомы, то ты вряд ли знаешь о месте моего рождения.

— Не знакомы. Вы сказали «месте рождения», почему не доме?

— Потому что когда я понял, куда попал, — эльф прошёл мимо меня, таким нехитрым движением заставив отмереть: ранее я старался даже не шевелится, — то даже не подумал возвращаться. Ты слышал о нашем народе, как бы ты нас охарактеризовал?

— Эм… — я хотел подобрать какой-нибудь относительно вежливый эпитет, но Гелион устало махнул рукой:

— Не пытайся, у тебя на лице и так всё написано. Скажу больше, я полностью разделяю твоё мнение. Когда-то давно я считал нас вершиной эволюции и не захотел возвращаться лишь потому что посчитал, что попал в отсталый мир. Нет настоящей магии, нет великих дроу… я считал, что сумею его подчинить, стать его Властелином. Нашему народу свойственен эгоизм. Пожалуй, изменился я лишь спустя века, взглянув на это место по-другому.