Чтение онлайн

— Но в данном случае речь идет о пробое времени в глубокое прошлое. В чем тут сказался эффект бумеранга? Мы добились своего, хотя и дорогой ценой…

Собеседник не ответил. Прошла минута, другая, и Павел понял, что

ответа не услышит совсем. Разговор закончился, с ним попрощались, дали понять, что за него беспокоятся, ждут его прыжка в неизвестность. Эффект бумеранга… Не в том ли он, что человек зачастую беспомощен, когда он всемогущ? Не последствием ли его действий является рождение Вселенной? И не от него ли зависит ее гибель?..

Павел вдруг почувствовал, что его сознанием завладел кто-то огромный и властный. Оно раздвоилось: одной его «половиной» инспектор сознавал, что стоит на площадке хронооптимизатора, другая позволяла видеть все как бы со стороны.

Сначала он увидел Ствол с расстояния примерно в пятнадцать километров: стройная белая тростинка на зеленом фоне. Потом скачком картина изменилась. Ствол провалился вниз, земля из плоскости выросла в голубоватый дымчатый шар, видимый с высоты в десять тысяч километров.

Новый скачок: Земля превращается в искру света и теряется на фоне таких же искр — звезд Млечного Пути. Солнце видится пылающей косматой дырой в золотом ореоле, на него больно смотреть.

Еще скачок, и на месте Солнца возникает грандиозная, слепящая глаз звездная спираль — Галактика!..

Долго-долго смотрели на эту спираль двое: Павел и молчаливый его гид. Весь обозримый космос был уже темен и нем, и только колоссальная система звезд — Галактика, будущий дом человечества — сияла торжественно и ярко, словно бросая вызов мраку, и Павлу даже послышались аккорды органа, созвучные этой фееричной, прекрасной, величественной музыке света…

— Еще дрожит былого смутный свет… [3] — невольно прошептал он.

И вдруг все исчезло. Впереди заслонила горизонт округлая гора Ствола, сзади над лесом поднималась угрюмая стена туч.

— Паша, — послышался далекий голос Ромашина. — Ты меня слышишь?

— Слышу, — отозвался Павел глухо. — До встречи во Вселенной.

Он перешагнул комингс, закрыл люк за спиной и не услышал, как Ромашин, страдающий оттого, что уже ничем не может помочь, пожелал ему «ни пуха ни пера».