Владигор
Шрифт:
Тяжело вздохнув, он приподнялся из-за своего укрытия и посмотрел на крепостные ворота. Пока они были заперты и, слава Хорсу, новый отряд наемников не спускался с холма на выручку полусотне, угодившей в западню. Если удастся быстро разделаться с окруженными в слободе латниками, положение мятежников может в корне измениться. Достаточно будет перекрыть отходы к лесу — и уже не борейский, а синегорский отряд окажется между молотом и наковальней.
Но как прошибить крепкую защиту латников? После первого удачного обстрела их осталось человек тридцать. Надо было сразу кидаться в атаку, а он промедлил, своих мужиков пожалел.
Впрочем, он знал как. После происшествия у Лебяжьего порога, когда только вмешательство Владигора вернуло его в Поднебесный мир. Третьяк стал чересчур бережно относиться к человеческим жизням. Уже не мог с былой легкостью подвергать людей смертельным опасностям, невольно задумывался о ценности каждой живой души. А ведь в бою подобные рассуждения недопустимы. Пожалеешь человека — проиграешь сражение.
Он смутно помнил, что именно случилось после того, как колдовская сила забрала его в Преисподнюю. Все было туманно, зыбко. Мелькали жутковатые тени, слышались странные голоса, которые звали куда-то, влекли за собой… И огромное чувство горечи наполняло сердце. Это чувство не исчезло даже тогда, когда он вырвался из власти потусторонних сил, осталось в нем — и не позволяет теперь распоряжаться чужими судьбами. Разве простительна такая мягкотелость воину, командиру?
— Эй, Третьяк! — услышал он встревоженный голос одного из лучников. — Очнись, дружище! У нас кончаются стрелы, надо что-то делать!..
Встрепенувшись, он огляделся и приказал прекратить стрельбу. Возле ближайшего сарайчика валялись несколько необтесанных сосновых бревен — на них задержался его взгляд, а в голове завертелась интересная мысль. Почему бы не прошибить вражескую защиту старым, испытанным способом?
— А ну-ка, братцы, давайте к этим бревнышкам! Сейчас покажем иноземцам, как воевать нужно!
Его люди быстро смекнули что к чему. Ухватив два крепких и длинных бревна, они с криками и разбойным свистом бросились на борейцев. Щиты и мечи врагов оказались бессильны остановить их натиск. Железная стена дрогнула и развалилась. В образовавшуюся брешь с лихим азартом устремились мятежники. Началась рукопашная битва, исход которой был предрешен. Численное превосходство синегорцев не оставляло борейцам никаких надежд на спасение.
Вскоре все было кончено. Отчаянно рубившиеся латники полегли до единого, так и не дождавшись помощи из крепости. Отряд Третьяка потерял убитыми сорок человек, еще столько же были ранены. Нужно уходить в лес, решил Третьяк, даже если слобожане продолжают цепляться за свои домишки. Потери слишком велики, еще одной схватки не выдержать.
Вдруг подбежал Тараска, весело выкрикнул:
— Наши в лесу объявились! Ждан со своим отрядом!
— Ну да?! — обрадовался Третьяк. — Откуда?
— Говорят, что в слободку на выручку шли. На них местные мужики ночью наткнулись, рассказали о бунте. Вот Ждан, как и мы, сюда заторопился. А мы первыми поспели…
— Славься, Перун, теперь нам никто не страшен! Сколько людей у него?
— Почти две сотни. Вон, гляди, подходят!
В самом деле, на окраине слободы показались всадники, и вскоре со взмыленного жеребца соскочил Ждан, обнял Третьяка…
Заметив кровоточащую рану на его плече, Ждан спросил:
— Что, сотник,
— Тебя разве дождешься? — отшутился Третьяк. — Спишь долго.
— Ну, надеюсь, кое-что и на мою долю осталось.
— А вот еще немного здесь посудачим, так ясно будет, сколько своих псов заморских Арес из крепости спустит. Наверняка твой отряд с караульных башен уже заприметили…
Словно подтверждая его слова, крепостные ворота распахнулись и на дороге, ведущей в Нижнюю слободу, показались борейские латники. Их было не меньше сотни. Но разве этого количества достаточно, чтобы разбить объединенные силы Третьяка и Ждана? Или Климога по-прежнему думает, что ему противостоят лишь слободские мужики?
— Что делать будем? — спросил Ждан. — Князь на сей случай что приказал?
— Велел не ввязываться. Но тебя-то в расчет не брал! Мы ничего толком о тебе не знали… Да тут еще слобожане артачатся, многие уходить не хотят. Неужто борейцам на расправу оставим? Если о моем желании спрашиваешь, так оно простое: врезать гадам как следует!
— Быть посему, — кивнул Ждан. — Зря, что ли, мои люди коней не жалели? Сейчас не удержишь, в бой рвутся. Накажем заморских гостей, а там видно будет!
Оба ошибались, считая, что борейцы выступили на слободку по приказу Климоги. И предположить не могли, что упившийся властитель мирно дрыхнет в опочивальне, а всеми действиями против мятежников заправляет теперь Черный колдун Арес.
Как только башенная стража доложила ему о вооруженных всадниках, замеченных на опушке леса, о звуках битвы (саму-то ее не видать из-за слободских построек, но звон металла и крики людей различить можно) и о том, что до сих пор нет никаких известий от Кугдиса, Арес понял: пришло время всерьез покарать голытьбу Владигора. Если они так много о себе возомнили и даже осмелились средь бела дня напасть на отборных борейских воинов, охраняющих стольный город, что ж, пусть испытают в полной мере силу его, Ареса, колдовского гнева! Пощады не будет!
Двести латников были направлены им в слободу не для битвы. Совсем иное замыслил Черный колдун — выманить бунтовщиков из деревянных лачуг под крепостные стены, хотя бы и пожертвовав для этого частью своего войска.
Расчет оказался верным. Люди Третьяка и Ждана, разгоряченные победой над первым отрядом иноземцев, набросились на неповоротливую борейскую колонну, как молодые волки на стадо сохатых. Взмыли в воздух каленые стрелы и дротики, засверкали мечи, топоры и боевые рогатины, вновь полилась на землю кровь — своя и чужая. Ударив одновременно из Нижней слободы и с лесной опушки, синегорцы надеялись рассечь вражескую колонну, навязать ей плотную рукопашную драку, при которой тяжелые борейские доспехи становятся не столько защитой, сколько помехой.
Этот план им почти удался: всадники Ждана, вылетев из придорожного редколесья, с ходу вклинились в ряды латников. Те не успели изготовиться к отражению атаки — и копья их, щиты и шлемы, словно сухие доски, затрещали под копытами вздыбленных лошадей, под ударами кистеней и железных дубин. Пращники из отряда Третьяка ударили в лоб колонны целым градом камней, принудив ее остановиться в самом опасном месте — меж двух высоких скирд соломы, с которых на борейские плечи и головы посыпались самые отчаянные разбойники. Казалось, поражение иноземцев неизбежно…