Вирус
Шрифт:
Хлюп — брызгами разлетелась во все стороны пещера, а вместе с ней превратилось в плоскую лепешку размягченное тело Тромба. Информация хлынула в мозг Потемкина.
«О боже!» — взревела со всех сторон человеческая сущность, захлебываясь от чужих знаний.
— Держись, напарник! — Тромб втягивал в себя расплескавшуюся часть убежища.
Это было его тело, и он вынужден был стать насосом. Стараясь вобрать в себя все свое тело до капельки, он спешил. Но и его враг не терял времени даром. Мгновенно меняя тактику, великан взорвался, как наполненный нечистотами
— Мне нужен доступ к любому компьютеру! — завопил он, мгновенно затвердевая и лентой сворачиваясь вначале в длинный гибкий шланг, затем в прочную расширяющуюся на конце металлическую трубу. Громадный раструб, повернул разинутый темный зев в сторону приближающегося вируса.
Цербер, стекая со стенок светящейся жидкостью, неспешно обратился большой горящей лужей. Огненное озерко, медленно вспучиваясь, вытолкнуло из себя точную копию Тромба. Он постоял на самом краю уходящей вдаль дыры, а когда обернулся, совсем рядом заметил набегающую мутную волну, и рванулся вперед, стараясь скрыться в темноте туннеля.
Прочь от грязной зловонной жижи!
Теряющая очертания фигура исчезла в чреве металлической трубы, и следом за ней устремился превратившийся в жидкость вирус. Большая часть его уже перетекла в трубу. Еще немножко, и… Движение вируса неожиданно замедлилось, казалось, он почувствовал подвох и, быстро густея, превратился в желеобразного червя.
Труба мгновенно остекленела, становясь зеркальным полым цилиндром. Это ненадолго ускорило движение вируса. Многочисленные присоски выросли из его скользкого тела. С их помощью он стремился замедлить свое движение. Казалось, он пытается прилипнуть к идеальной, теперь уже ледяной, поверхности.
Вирус не хотел сдаваться. Но и Тромб не терял времени даром. Лед подтаял, и противный слизняк, беспомощно извиваясь, заскользил по тонкой водяной прослойке, мгновенно покрывшей стены трубы. Поднял подслеповатую голову и, оборачиваясь назад, посмотрел на удаляющееся светлое пятно. Теперь он понял, что его заманили в ловушку, и захотел вернуться. Быстро затвердевая, покрылся острейшими шипами и только после этого сумел остановиться.
Превращая часть тела в острейшее лезвие, Тромб мгновенно разрезал затвердевающую, покрывшуюся иголками змею. Однако какая-то малая толика ее все же успела покинуть трубу и выбраться назад, в организм человека.
Дмитрий наконец-то подключился к ближайшему ноутбуку и установил сетевое соединение. Тромб спешно перебросил один конец созданного им туннеля в церковную сеть. Нож гильотины, становясь поршнем, вытолкнул сопротивляющуюся шевелящуюся массу в ослепительно яркое электронное пространство.
Атмосфера небольшой рабочей группы на мгновенье коснулась тела бойца. На миг он почувствовал прикосновение родного цифрового мира. Два десятка компьютеров храма, прикрытые прозрачной плоскостью защитного файервола, сосредоточенно обменивались интересной, но очень специфической информацией. Зачерпнув горсть из протекающего мимо потока данных, боец ощутил незнакомый, но приятный вкус. Вкус вопроса
Визг антивирусной программы смешался с ревом разъяренного зверя, мгновенно превращающегося в убийственного монстра. Точнее, в двух ощетинившихся жалами, клешнями и иглами чудовищ. Один из них, не раздумывая, бросился на охранную систему антивирусного сканера местной компьютерной сети. Другой, пытаясь вернуться в человеческое тело, стремительно атаковал бойца.
— Сеть!!! — заревел Тромб. — Отключай сеть, напарник!
Озираясь по сторонам, он заметил третью страшилку, появившуюся на месте крохотной части вируса, оставшейся в теле Дмитрия.
Стеклянный туннель поплыл, размягчаясь. Веселый визг Цербера, возникшего прямо из прозрачного материала трубы, прозвучал одновременно с криком Тромба. Громкий щелчок разорвал соединение с сетью. И наступила тишина. Пропали пришедшие извне ощущения, развеялись необычайные и одновременно с тем знакомые запахи. Растаяли образы, навеянные посторонней информацией. Затих крик ярости обманутого раненого зверя, но что-то не давало покоя бойцу. Вместо того, чтобы праздновать победу, он переживал, испытывая чувство глубокого неудовлетворения. Оно грызло его изнутри, заставляя думать и страдать, страдать и думать. Снова, как и тогда, когда он пытался найти причину своего появления на свет, в мыслях поселилось терзающее его ощущение неопределенности и вопроса.
Внешняя церковная сеть исчезла, а через несколько минут исчезла и церковь, как и человеческое тело, проследовавшее по старой траектории в обратную сторону — к профессорской квартире.
Мириады атомов, мгновение назад бывшие телом Потемкина, рассыпавшись в церкви, собрались в единое целое на кухне профессора.
Изуродованная комната, взмахнув остатками деревянной двери, болтавшейся на вывернутой петле, взглянула на Димку удивленными физиономиями товарищей. Взъерошенный холодильник — порождение фантазии сумасшедшего художника — сиротливо прижался к стене. Маскируясь под гигантскую развороченную пивную банку с торчащими во все стороны рваными металлическими краями, он живо напомнил Дмитрию о взрыве.
— Хорошо, что вы меня дождались! — радостно закричал он, и в этот момент за спиной взвизгнула пуля, входящая в кирпичную стену.
Мгновенно вернулись забытые страхи о грядущем сумасшествии. Неужели все это мне показалось: и церковь, и батюшка, и лестница, уходящая в стену? — Дмитрий еще раз вгляделся в окружающий его погром, посмотрел на ползающего по стеклянным осколкам Юрия Николаевича.
— Что значит дождались? — недовольно пробурчал тот, впиваясь взглядом в его глаза. — И что это тебя так трясет?
Дмитрий попытался унять вибрацию, охватившую каждую клетку его тела, но истощенный организм, истративший последние крохи энергии на прыжок, продолжал дрожать. Вовлеченные в необъяснимый резонанс атомы, меняя многокилометровую амплитуду на мелкое подрагивание, постепенно возвращали телу свою энергию. И это было единственным свидетельством того, что он все же перемещался в пространстве.
— Тебе что, дивизия нужна, чтобы обеспечить нашу безопасность? — повернулся Юрий Николаевич к полковнику именно в тот момент, когда рация в руках Коваля ожила.