Чтение онлайн

Мы с Е Сяо старались не шуметь, даже затаили дыхание, в тишине были слышны только наши шаги и их гулкое эхо. Точно такой же звук преследовал меня в лабиринте. По-моему, в подобных обстоятельствах у любого человека могло возникнуть ощущение, что он спускается в могилу, а сам он – грабитель могил. В древности грабители могил обычно шли на дело вдвоем, причем чаще всего это были родственники, например, такая пара, как мы с Е Сяо. Сам не знаю, отчего я подумал об этом. Кстати, цель нашей экспедиции – в общем-то самая грабительская: мы собрались потревожить покой императрицы. «Она –

в – подземном – дворце», – опять послышался мне тихий, как дыхание, шепот.

Здесь ли императрица? Вдруг словно ледяная рука сжала мне сердце, а в голове возник образ обнаженной женщины, но эта картина не вызвала во мне вожделения, я испытал только страх и ужас. «Страх» и «ужас» – именно такие иероглифы начертал доктор Мо на календаре в день своей смерти. Я остановился.

– Дальше не пойду.

– Честно говоря, мне тоже страшно. – Е Сяо оглянулся на меня, его глаза странно блеснули в желтом свете лампы.

– Давай вернемся, раз так.

– Если будем трусить, станет еще страшнее.

Я кивнул, и мы продолжили спуск.

Наконец мы дошли до конца лестницы. В желтоватом свете мы увидели еще одну черную железную дверь. Е Сяо попытался открыть ее. Дверь оказалась не заперта, она с громким скрежетом подалась – и мы вошли.

Что же там, за дверью?

В душном, холодном и влажном воздухе мы увидели очень просторный зал – площадью, наверное, в сто квадратных метров. Помещение освещала такая же слабенькая лампочка. Вдоль стен были деревянные полки, предназначенные, видимо, для складирования чего-то, а посредине – помост, на котором стоял стеклянный гроб.

Стекло было разбито.

Гроб оказался пуст.

Мы с Е Сяо переглянулись. Он тяжело вздохнул. Потом мы осмотрели весь зал, но, кроме деревянных полок с пыльной битой лабораторной посудой, ничего не обнаружили.

Останков императрицы здесь не было.

Возможно, их давно перевезли. Может быть, в 1949 году переправили на Тайвань. А вдруг невежды из национального правительства просто уничтожили тело? Но в мою душу, кроме глубокого сожаления, закралась и тайная радость: я по-настоящему боялся увидеть эту женщину – она внушала мне страх.

– Смотри. – Е Сяо указал рукой на стену.

На белой стене масляной краской были намалеваны крупные иероглифы:

«В океане полагайся на Кормчего, в революции полагайся на идеи Мао Цзэдуна».

«Председателю Мао десять тысяч лет жизни, заместителю председателя Линю вечного здоровья».

«Слава хунвэйбинам!»

Что это такое? Как могли здесь оказаться дацзыбао – лозунги времен культурной революции? От этого я просто одурел.

– Верится с трудом. Единственное объяснение: здесь что-то произошло во времена культурной революции, – растеряно сказал Е Сяо.

Пожалуй, Е Сяо был прав. Другого объяснения не существовало. Я обратил внимание на последнее дацзыбао: «Заместителю председателя Линю вечного здоровья». Значит, это было написано до смещения Линь Бяо в 1971 году.

Прежде чем уйти из подвала, я осмотрел разбитый стеклянный фоб и потрогал рукой место, где лежала императрица. Мои пальцы ощутили леденящий холод, который мгновенно охватил все мое существо.

Только

поднявшись наверх, мы наконец свободно вдохнули. Свежий воздух показался нам целительным бальзамом.

Мы отыскали завхоза и спросили, не известно ли ему, что здесь было во времена культурной революции.

– О том времени у нас тут никто ничего не знает, вам лучше расспросить нашего вахтера Дуга. Он прослужил в этом здании более сорока лет и во времена культурной революции тоже был здесь. Теперь он на пенсии, но работу не оставил.

В маленькой комнатке возле проходной было темновато. Пожилой мужчина – судя по всему, ему было крепко за шестьдесят – слушал старенький радиоприемник.

– Вы почтенный Дун?

– А вы кто такие будете? – с подозрением поглядел на нас старик.

– Я из общественной безопасности, – сказал Е Сяо, предъявляя свое удостоверение. – Почтенный шеф, [4] вы не помните, что здесь было во времена культурной революции?

Старик опустил голову и ответил не сразу. После долгого молчания он сказал:

– Зачем ворошить былые времена?

– Действительно, все в прошлом. Но прошлое касается и настоящего, затрагивает жизни и судьбы разных людей. – Е Сяо каждое слово произносил важно и многозначительно.

Старик наконец заговорил:

– Это было в первый год великой культурной революции, везде были хунвэйбины. У нас здесь был научный институт, работала сплошь интеллигенция, поэтому хунвэйбины первым делом явились сюда. Ежедневно проводили собрания критики и борьбы – делали революцию. Они заняли почти все помещения, а большую часть ученых просто выгнали, потом вообще оставили одного меня. Лихие были ребята. Они говорили, что здесь во всех комнатах надо написать изречения председателя Мао – на вечную память. Они так и поступили, даже мужские и женские туалеты не пропустили. Наконец остался только подвал, где они еще не были. Мне велели открыть его. Я взял ключ и открыл большую дверь в подвал. Они спустились вниз, а я стал ждать снаружи и прождал почти целый день. Я не посмел спуститься туда один, просто ушел отсюда, чтобы спастись от беды. Только через месяц я вернулся, когда здесь уже никого не было. Тогда я запер дверь в подвал.

– Шеф, вы, наверное, знаете, откуда были эти хунвэйбины?

– Да, из соседней школы в Наньху.

– Спасибо вам, почтенный шеф. Мы попрощались и ушли.

За воротами я еще раз оглянулся на здание. Все заслоняла черная стена ограды. Я спросил Е Сяо:

– Как по-твоему, хунвэйбины имеют отношение к пропаже останков императрицы?

– Не знаю. Если останки императрицы перевезли давно, то эти хунвэйбины ничего там не увидели и никакого к ним отношения не имеют. Однако, если тело все еще покоилось в подвале, дело очень усложняется.