Виртуальность
Шрифт:
Глава 8. Продолженное существование
— Давай, брат, познакомимся. Меня зовут Вова.
— А я — Петро. Давай, Вован, разливай! Еще на посошок и за то, чтобы все наши трудные дни закончились сегодня!
Они остановились у какой-то забегаловки и пили прямо в машине. Точнее в Васильева просто вливали какую-то огненную воду, а он ее покорно проглатывал. Его все время тошнило, и тогда охранники открывали в машине дверь, давая ему проблеваться. Никакая закуска в Васильева не лезла. Он раскинулся на заднем сиденье машины и ничего уже не воспринимал.
— По-моему
— Тогда поехали домой. Какой там у него адрес?
Охранники втащили Васильева на третий этаж и позвонили в дверь. Шел первый час ночи.
— Дима, что с тобой?! — кинулась к мужу Светлана.
— Да вот подобрали его на улице. Замерзал парень, — сказал Вован.
— Ты что, пьяный, Дима? — до Светы донесся запах перегара.
— Кладите его, девушка, в постель. К утру очухается, — со знанием дела предложил Петро.
Охранники прислонили Васильева к стене, как манекена, и сняли с него верхнюю одежду. Затем втащили его в комнату и положили на диван.
— Что случилось? — Света с тревогой осматривала мужа.
Васильев что-то невнятно бормотал. Из-под полуприкрытых век его глаза пытались сфокусироваться на лице Светланы, но у них ничего не получалось. По лицу Дмитрия блуждала пьяная улыбка. Его куртка и брюки были в грязи. От свитера кисло пахло блевотиной. Охранники точно сымитировали заданную ситуацию.
— Голова болит… Ничего не помню, — простонал Васильев.
— И хорошо, пить не будешь! — Света стягивала с мужа грязный свитер.
— А я не пил, — бормотал Васильев.
— Ага, рассказывай!
Дмитрий пустыми глазами уставился в потолок. Комната медленно вращалась вокруг него. Его тошнило. Он и в самом деле готов был поверить, что где-то набрался. Но где? Сознание отчаянно ловило ускользающую ниточку реальности и никак не могло ее поймать.
— Вот выпей, — Света вернулась со стаканом клюквенного морса.
Васильев с трудом оторвал голову от подушки. Кислая влага пробилась сквозь пересохшее горло и благодатным дождем оросила внутренности.
— Вся одежда в грязи! Ты что, на земле валялся?
— Не помню. Ничего не помню…
— Ладно, спи. Я лягу в другой комнате.
Света погасила в комнате свет и вышла. Васильева окутала тьма. Он лежал в темноте и смотрел в потолок. Он был не человек — пустая выпотрошенная кукла. Какие-то видения сменяли друг друга. Сполохи и тени скользили по стенам и потолку. Были ли то сновидения или какая-то подспудная работа мозга, сказать было сложно. Он пролежал до зыбкого утреннего света, но так и не мог сказать, спал в эту ночь или просто пил тьму открытыми глазами.
Света поднялась рано. Она прошла на кухню и поставила кастрюлю на плиту.
— Ну как, гуляка, оклемался? — спросила Светлана, войдя в комнату.
— Н-н-н-ет, — промычал Васильев.
— На работу сегодня идешь? — спросила Света, зная, что Дмитрий работал и по выходным.
— На какую?
— Ну как знаешь. Я завтрак подогрела. Захочешь — поешь. У тебя в кармане какие-то деньги. Что, зарплату получил?
— Не помню.
— Да ну тебя! Я пойду еще полежу, — Света повернулась
До того как сквозь пасмурные петербургские тучи пробился свет солнца, прошло еще часа полтора. И тут сон сморил Васильева. Он крепко уснул и проснулся только в двенадцать. Сознание медленно возвращалось в развороченный мозг. Он встал и побрел в туалет.
Позже они со Светланой сидели за поздним завтраком. Васильев ковырял вилкой в тарелке.
— Что-нибудь случилось? — спросила Светлана. — Неприятности на работе?
— Нет, все нормально, — Васильев не понял, о какой работе идет речь. — Сегодня надо сходить еще в одно место.
— У тебя в кармане полторы тысячи баксов. Откуда они?
— Не знаю.
— Не хочешь, не отвечай. Мне надо купить продуктов, можно взять оттуда? — спросила Света.
— Бери, — равнодушно ответил Васильев.
После завтрака он снова задремал. Проснулся в два часа дня и решил, что на сегодня назначено собеседование в одной из фирм. В голове все спуталось, стоял густой туман, и Васильев решил пройтись до метро, проветриться.
Серые тучи низко закрыли небо. Ветер кидал в лицо мокрые снежинки. Дмитрий шел вдоль высотных домов на Наличной и старался вспомнить, что было с ним вчера. Обрывки странных разговоров и мыслей как спутники вращались вокруг какой-то черной дыры, застрявшей у него в голове. Он никак не мог схватить свою память за хвост и вытащить ее на свет. Память, как ящерица, оставляла ему хвост и исчезала в черной дыре. Это состояние было отягчено похмельем и оттого переживалось еще более мучительно. Он помнил, как машина остановилась возле ночного павильона и охранники вливали в него водку. Огни ночного города смазанно летели перед глазами. Его куда-то везли. Он помнил это. И это был островок. Островок в беспробудном океане беспамятства, на который он мог крепко опереться ногами. Но вокруг этого островка на протяжении месяца жизни не было ничего, кроме черного океана, заливающего островок высокими волнами.
Станция метро была оцеплено милицией. У входа стояли милицейские «Форды», «УАЗики» и «Жигули». Тут же припарковалась расписная машина «Петербургского ТВ». Телевизионщики суетились с камерами, снимая собравшуюся толпу и милицейское окружение.
— Уже почти час возятся. Десять человек погибло, — услышал Васильев.
Из метро вышли милиционеры с носилками. На носилках лежало тело, завернутое в черный пластиковый пакет. Труп быстро сунули в фургон. Следом вынесли еще двое носилок.
— Вот дожили! Убивают! — крякнул какой-то мужчина. — Каждый день бомбы взрывают и кого-нибудь убивают.
Телевизионщики стаей ринулись к подъехавшему «Мерседесу» цвета серый «металлик». Из машины выбрался мужчина в черном пальто. Милиция быстро оттеснила прессу, давая проход начальствующему мужчине. Это был начальник ГУВД генерал-майор милиции Земнухов. Репортеры кричали ему вдогонку, задавали какие-то вопросы, но Земнухов, храня молчание, прошествовал к входу в метро. Обернувшись, он проронил: «Вопросы потом. Сначала я со всем ознакомлюсь на месте». На вопрос о погибших он ответил: «Десять человек. Раненых человек двадцать».