Чтение онлайн

Я только что вспомнила всё своё детство.

И вспомнила, почему меня называли Порш.

И поняла, почему я взорвала свою школу.

Нет комментариев. В очередной раз я убедилась, почему я так не люблю людей. Надо будет попросить Крылова, чтобы он помог мне с этим справиться.

Меня снова теребят за плечо.

А, точно. Дима. Я же стою рядом с ним. Он предложил довезти меня до дома, и я согласилась. А потом узнала, какой марки его джип, и мне в голову пришло это последнее воспоминание.

Всё, вот я и в реальности.

Мысль ниоткуда:

в своей ли я реальности?

Странная мысль.

Или странно, что она пришла мне в голову только сейчас, а не гораздо раньше?

Дима спрашивает:

— Вика, с тобой всё в порядке?

Я говорю:

— Вроде да. Я ещё кое-что вспомнила.

— Да? И что же? — с нескрываемым интересом спрашивает Дима.

— Неважно, — говорю я, — поехали на Партизанскую. Я хочу домой. Я слишком пьяна, слишком устала и слишком хочу спать.

— Да, конечно, понимаю. Садись в машину. Очень скоро будешь дома.

Он нажимает на кнопочку пульта сигнализации, и машина приветственно отзывается приятным писком. Двери открыты. Пожалуйста, входите.

Я сажусь в машину. Пристёгиваюсь. На всякий случай: а вдруг мы кого-нибудь собьём?

Или: в нас врежется огромный бензовоз, машину разнесёт от взрывной волны, а вместе с ней и нас с Димой, и от нас останутся одни только хаотично разбросанные по проезжей части кусочки плоти и море, море крови… Маленькие частички нас.

А может, я всё-таки параноик?

Не знаю. Но с «чёрным» воображением у меня, кажется, всё в порядке.

Если, разумеется, это вообще можно назвать порядком.

Дима садится за руль. Заводит двигатель.

Какой приятный звук… Мне нравится.

Мысль ниоткуда: «Тррррррнннннн!».

Вставьте здесь мою довольную улыбку.

И Дима трогает с места. Вы себе не представляете, что это такое — ехать в машине марки Порш. Это просто непередаваемо. Кстати, если представляете, то вы меня поймёте.

По пути записываю в ежедневник: «В своей ли я реальности?».

И ещё зачёркиваю ту строку, где я делала пометку о прозвище Порш.

Вот прямо сейчас я еду в крутой машине и всё же понимаю, что вовсе не зря меня называли Порш.

Ага.

Пока Дима везёт меня домой, точнее, к месту своего временного пребывания, я не произношу ни слова (Дима, видимо, решил оставить меня наедине с моими мыслями, и сконцентрировался на дороге), лишь только то и дело поглядывая в окно, за которым — ночной город с этими его неугасаемыми огнями, волнующими воображение. Определённо, ночная жизнь мне по вкусу, такие виды меня воистину вдохновляют, как бы размножают ощущение того, что я живу, что я здесь и сейчас, во сто крат, но вместе с тем я понимаю, что это — вовсе не та ночная жизнь, которой я когда-то жила, что моя ночная жизнь была какой-то другой, отличной от этой, не столь мне известной, и что меня как будто выдернули из моей реальности.

Всё это вновь возвращает меня в ощущение этой непричастности к происходящему, и я снова понимаю, что всё это вызвано не столько моей потерей памяти, сколько конкретно тем, что я забыла.

Время уже не детское, и дороги свободны. Наслаждаясь видами ночной Москвы, через несколько минут я оказываюсь возле дома. Возле своего временного пристанища.

Когда же я вспомню, где я живу?

Поскорее бы. А то надоело уже быть бомжем. Бродягой. С кучей денег.

Дима говорит:

— Приехали. Тебя проводить?

— Нет, спасибо. И спасибо за то, что подвёз.

— Да, пожалуйста. Мне не сложно.

— Да, с такой-то машиной… — протянула я, — это никогда не сложно.

Дима посмеялся.

Я предложила ему обменяться номерами телефонов. На всякий случай.

Ну, вы меня понимаете, на какой случай. Одинокий — возможно, одинокий — симпатичный молодой человек на хорошей машине, определённо питающий ко мне симпатии — это как раз самый подходящий случай.

После того, как мы обменялись номерами, я, крепко обняв Диму, поцеловала его в щёчку, но поцеловала намеренно долго. А что, очень даже хороший намёк: то, что поцеловала в щёчку, означает, что я не сдамся быстро, но то, что обняла и поцеловала нежно и долго, означает, что я готова поиграть. Совсем немного. Ну, если вы девушка, то вы меня понимаете.

Надеюсь, он поймёт намёк.

Во всяком случае, терять такого парня — это просто глупость.

Он говорит:

— Ладно, я поехал. Кстати, — уже на полпути к машине сказал он, — как насчёт того, чтобы встретиться на следующих выходных? Мы с друзьями собираемся к моим предкам на дачу — они сейчас во Франции, — и мне было бы очень лестно видеть тебя в качестве компании. Они возьмут своих девушек, так что, тебе будет, с кем посекретничать.

— Посекретничать? Хм, — изображаю мыслительный процесс, — я подумаю. Позвони мне на днях.

— Хорошо, конечно. Ну, тогда до связи, Вика, — сказал Дима с приятно-флиртующим видом.

Нравится он мне.

— Пока, Дима. До связи.

И он, на прощание как-то весело и позитивно три раза мне посигналив, уезжает.

Да, приятный парень.

И искренний. Именно искренний. Не то, что Паша. Или Женя.

Женя, которого я убила за то, что он обошёлся со мной по-скотски.

Паша, которому я разбила каблуком глаз за то, что он обошёлся со мной по-скотски.

Или школа, которую я взорвала за то, что все её ученики обходились со мной по-скотски.

Надеюсь, если у нас с Димой будет какое-нибудь продолжение, он будет вести себя хорошо.

Ведь я за себя не ручаюсь.

Ладно, шучу.

Захожу в гостиницу, отдаю карту гостя, забираю магнитный ключ и поднимаюсь в номер. Пока я это делала, я обнаружила, что меня шатает — то ли оттого, что я так сильно устала, то ли оттого, что я пьяна в стельку, то ли оттого, что Дима мне так вскружил голову.