Чтение онлайн

Какое-то время Пео даже и не пытался догнать его, и Ланс продолжал скакать во весь опор, храня зловещее молчание.

Внезапно он придержал лошадь и перешел на шаг.

– Они спрашивали тебя, кто я такой? – осведомился юноша.

– Нет, сэр. Мы полагали, что жеребец раскроил вам череп. Я...– начал Пео, но Ланс прервал его.

– Значит, она не знает моего имени. Я рад,– проговорил он, обращаясь, казалось, к самому себе.– Леди шокировал вид моего полуголого зада. Бедняжка не привыкла к индейскому барахлу,– продолжал бормотать Ланс, но, поймав удивленный и встревоженный

взгляд Пео, смутился и замолчал.

Да, он оброс, не брит и одет, дай Бог, на половину от принятого у его белых соплеменников. Но его длинные краги из оленьей кожи, пристегнутые к поясу тонкими ремнями, стоили не меньше четырех лошадей, а накидка из шкурок выдры – еще двух. Да, у него открыты бедра, ну и что? В лесу своя мода. Пусть считает его язычником, если хочет...

И тут он сам удивился собственному смущению. С какой стати его должно тревожить то, что она подумала о нем? Почему его задевает мнение какой-то девчонки-белоручки, несмышленыша, лишь вчера захлопнувшего за собой дверь английской школы? Его, знавшего в лесах настоящих женщин и завоевавшего три орлиных пера, врученных ему самим Петиско, боевым вождем племени чискиаков, его названным братом? Да понимай она хоть что-либо в весьма своеобразной индейской табели о рангах, то, увидев перья и знак клана на плече, она бы догадалась, сколь высокое положение в племенной иерархии он занимает.

И все же его лицо, покрытое многодневной щетиной, продолжало пылать. Ее руки были мягки и нежны. Забыв про свою промокшую насквозь одежду, она заботливо ухаживала за ним, пока он не пришел в себя. И думала о нем, а не о себе. Она омыла его разбитую голову и говорила с ним с тревогой, опасаясь за его жизнь...

Она извинилась, а он даже не попрощался с ней. Она извинилась, а он был груб, как дикарь.

Ланс сердито повернулся к Пео:

– Почему я убежал? – спросил он.

– Вполне достаточная причина – наша индейская одежда, сэр. Кроме того, молоденькой девушке нечего делать на пустынной пристани,– мрачно ответил тот.

Ланс прикусил губу.

– Почему ты лжешь мне? – тихо спросил он.

– А разве сказать не всю правду – означает солгать, хозяин? – нахмурился Пео.

– Да. Скажи всю. Почему я должен удирать от какой-то насквозь промокшей девицы, даже если бы был совсем голый?

Пео усмехнулся в недавно отросшую бородку. По дороге им не встретилось индианок, которые могли бы привести в порядок их лица, и оба здорово обросли. Он откашлялся, протянул руку, сорвал дубовый лист с низко нависшей над тропой ветки, и сказал:

– Женщины – ведьмы. Каждый мужчина, рано или поздно, встречает свою ведьму. Возможно, эта – ваша.

Ланс деланно рассмеялся:

– Что-то не похоже.

– В Хэтфилде у меня была женщина,– с досадой продолжал Пео.– Моя ведьма. Память о ней не давала мне покоя все плавание через океан вместе с мастером Кендоллом. А вернувшись, я обнаружил, что она вышла замуж за гуртовщика,– Пео снова вздохнул.– Но, сэр, до сих пор я не могу забыть ее лица и нашу первую встречу.

– Да, я помню. Ты мне часто о ней рассказывал. Не горюй.

– Она...

– Не

отчаивайся,– повторил Ланс, глубоко вдыхая пряный запах осени и спрашивая себя, сможет ли он выбросить из головы девушку на пристани. В седле она была грациозна, как королева. Ее лицо, увиденное им сначала сквозь дымку возвращающегося сознания, постепенно проявлялось, обретая резкость, и каждая черта его становилась от этого лишь прекраснее. Губам столь совершенной формы, казалось бы, не пристало дрожать от тревоги за чуть не утонувшего дикаря; столь ясным глазам не подобало сострадать его боли... правильный нос... кожа, нежная, как свет зари... сильное, но изящно очерченное тело... Ланс почувствовал, что его мысли путаются.

– Думаю, она уже успела забыть меня,– сказал он наконец нарочито громко.

Пео фыркнул:

– Не думаю. Вряд ли ей когда-нибудь доводилось видеть столь странно одетого, мокрого и грязного молодого человека.

Ланс снова нахмурился.

– Не горюйте, сэр. В следующий раз вы явитесь к ней как настоящий английский джентльмен, со шпагой на боку, галантно испрашивая прощение за ту нелепую историю у ручья...

Такой вариант несколько утешил Ланса. Какое-то время его мысли были заняты только им, а потом он сменил тему:

– Окружной шериф... Забыл, как там зовут этого сукина сына?

– Шериф Бертон, сэр.

– Да, верно, Бертон. Что он хочет от меня?

– Вы сбросили его с лошади, сэр, когда он приехал выяснять подробности вашей стычки с людьми Форка в той таверне... К тому же он вел себя вызывающе.

– Да. Он напился, а когда достал пистолет и стал угрожать мне, я выбил его из седла...

– Именно так, сэр. На вашем месте, сэр, я поступил бы точно также.

– Было ли это оскорблением должностного лица, Пео?

– Да, сэр. Он хотел отвезти вас в магистрат на допрос по поводу происшествия в «Старом колесе», где мы отбили пять шпаг.

– Теперь вспомнил. Мне бы сразу следовало явиться к губернатору и заручиться его прощением. Отец, конечно, пришел бы в ярость.

– Возможно, он уже заплатил необходимый штраф.

– Никогда! Он скорее сам сбросит добрейшего Бертона в грязь, но не заплатит ни гроша. И уж конечно не пойдет к губернатору. Ты же знаешь, он не очень-то жалует Его Превосходительство.

Пео сплюнул.

– Как и многие другие, сэр, как и многие другие... Его Превосходительство уже совсем не тот, каким был в пятьдесят шестом году, когда привел нас в эти леса. Он заболел богатством...

Около мили они ехали молча. Ланс вновь предался мечтам. Надо в ближайшее время навестить портного в Тайндоллс-Поинт. Он докажет ей, что английская одежда сидит на нем не хуже, чем на ком-либо другом. Он отыщет ее, и она поймет: не такой уж он и дикарь.

Во время традиционного осеннего приема в своем частном владении «Грин-Спринг» неподалеку от Джеймстауна, губернатор Беркли, казалось, забывал о симпатиях и антипатиях. Изо всех восточных округов съезжались гости, чтобы засвидетельствовать ему свое почтение и отпраздновать вместе с ним окончание очередного сева.