Чтение онлайн

Глафира (Петринскому, вне себя). Бесстыдный н пресыщенный буржуа! Единственное твое удовольствие – забавляться несчастиями других!

Петринский (строго, Глафире). Попрошу без аффектации!

Ана (кротко, Теодосию). Теодосий! Квартира, в которой мы живем, в вашем распоряжении! На днях я перееду!

Пауза, Теодосий сидит согнувшись и сжав голову руками. Он словно ничего не слышит.

(Велизару, не меняя тона.) Возьми

вину на себя! Помоги им выбраться из безвыходного положения! Теодосий заслуживает этого.

Велизар (с презрительным безразличием). Я уже сказал. Я согласен на все!

Пауза. Все смотрят на Глафиру. Она кипит от негодования и обмахивает лицо носовым платком.

Петринский (саркастически, Теодосию). Твой метод – придерживаться истины – начинает давать результаты.

Теодосий (поднимает голову). А тебе не терпится сунуть нам в нос эти результаты, да?

Петринский. не вредно иногда спуститься с облаков. Все определяет конкретная истина.

Теодосий. Мой опыт конкретной истины в жизни гораздо глубже, чем твой! И если ты хочешь удержать жену от развода, который она готова уже сама требовать, то не подозревай в малодушии всех нас! Понятно?

Петринский (смеется). Ты все еще воображаешь, что судьи – это исповедники, которые простят твое отношение к Ане и отпустят тебе грехи без возмездия!

Теодосий. Не судьям определять мое отношение к Ане. Это дело моей совести.

Ана (с кроткой иронией). Теодосий! Женщины предпочитают отношения, которые определяются любовью, а не совестью.

Петринский. А ты как думаешь, Глафира?

Глафира. Большинство мужчин не способны почувствовать ни укоров совести, ни настоящей любви! И ты такой! (Презрительно.) Не желаю больше с тобой разговаривать!

Петринский. Почему же?

Глафира (громко и гневно). Потому что ты всегда притворяешься идиотом, когда хочешь унизить беззащитную женщину!

Петринский. Большинство женщин выглядят беззащитными, но нападают первыми!

Глафира (зло). Побереги эти остроты для своей супруги! Это она напала на тебя.

Мария (смеется). Ты все еще не можешь мне этого простить?

Глафира. Мне это давно безразлично, но я не могу терпеть его циничного хвастовства!

Петринский (внезапно, Теодосию). А ты что напишешь в заявлении о разводе?

Ана. Заявление подам я.

Петринский. Вот как?!

Пауза. Все удивленно молчат и смотрят на Ану.

Ана. Да! Теодосий заслуживает свободы и счастья! И его решение не должны обсуждать те, кто не знает его мотивов.

Теодосий (внезапно встает). Спасибо, Ана! Только ты можешь реагировать на все таким образом. Чуть позже я скажу о своем решении! Но сперва я хочу припомнить один эпизод из моего прошлого, который и заставляет меня принять это решение! Давно… в годы подполья…

однажды летом мне надо было провести полдня в Варне. Я ждал товарища, который должен был прибыть на пароходе из-за границы. Вокруг звучал беззаботный смех людей, приехавших к морю отдыхать. И тогда на скамейке приморского парка я спросил себя, что, в сущности, заставляет нас, коммунистов, забывать свою личную жизнь и отдавать все свои силы борьбе. Может быть, бедность, преследования фашистов, мысль о будущей счастливой жизни? Нет! Мне кажется, не это! Когда нам удавалось сделать все возможное, выполнить свой партийный и человеческий долг, мы испытывали наслаждение, нравственный покой, и это было единственной наградой за то, что мы делали и что не променяли бы ни на какое другое счастье… Так это было, Ана?

Ана (тихо). Да, так, Теодосий!

Теодосий. Так это было, Велизар?

Велизар (сердито). Сам знаешь, как это было!

Теодосий (обоим). И вот! Вы сегодня мне это напомнили! Ваше благородное поведение разбудило во мне воспоминание о пашей солидарности.

Глафира (тревожно). Почему же тебя удивляют их поступки? Просто они, как разумные товарищи, хотят уберечь твою личную драму от насмешек глупцов! Это вполне естественно!

Теодосий (тихо). Да! Вполне естественно! Так когда-то каждый из нас был готов без колебаний пожертвовать собой ради другого.

Вел из ар (саркастически). То было золотое время сильных характеров, Теодосий!

Глафира (громко и быстро). А разве то, из-за чего мы здесь сегодня собрались, не требует сильных характеров?

Теодосий. Требует! Но для чего? Для защиты права на любовь или для чего-то, что стоит над ним?

Глафира. Что может стоять выше права любить?

Теодосий (тихо, после долгой паузы). Долг! Долг по отношению к людям, о которых я забыл. (Указывает на Ану и Велизара.)

Глафира (в панике). Какой долг? Откуда он взялся?

Теодосий. Из прошлого, Глафира! Из той частицы моей души, которая заставила меня восстать против неправды и эгоизма и которая сделала меня когда-то коммунистом!

Глафира (в панике). Ты понимаешь, что говоришь? Вчера ты выступал против долга, а сегодня ставишь его выше всего!

Теодосий. Да, сегодня я снова поднимаю его над всем! Долг, а не личное счастье, готовность пожертвовать собой, а не наслаждение, верность, а не измена были и остаются сущностью души коммунистов моего поколения! Посмотри на этих людей, Глафира! (Показывает на Ану и Велизара.) Даже после того, как мы их так жестоко оскорбили, они хотят помочь нам перед судом нашей совести и перед судом общества!

Глафира (изумлена). Что ты хочешь этим сказать?

Теодосий (смело, после долгой паузы). Я принял новое решение, Глафира!