Чтение онлайн

— Мне отец рассказывал, он тоже учился у Жюно.

— И что?

— Студенты называли его Дионисом, как бога виноделия.

— Почему?

— Отец говорил, что студентки не давали ему прохода.

— А, все ясно.

— Что тебе ясно? Такие люди не отмечают студентов по списку.

— Ну и что?

— Он тебя знает.

— Этого не может быть, я его вижу впервые в жизни.

— А он тебя явно — не в первый раз.

— Шанталье, это просто несносно, вы не успели прийти в университет,

а уже болтаете с дамами.

— Простите, профессор.

— За что я Вас должен простить?

— Не знаю, профессор.

— Плохо, знание — это сила, запомните это.

— Ты слышал? — спросила Анлор.

— Что слышал?

— Он явно знаком с твоей семьей.

— Да, очень странно.

— Может быть, и странно, но мне это уже нравится.

— Я ничего не понимаю, — растерянно мямлил Макс.

— Я же тебе говорю, он тебя знает, — и Анлор подмигнула той редкой женской манерой, которая наводит мужчин на перспективные размышления.

Вечером за столом Грегуар пытал Макса:

— Ну, как лекции?

— Нормально.

— И это все?

— Нет, профессор Жюно цеплялся ко мне всю лекцию.

— Ты что-то сделал не так?

— Да нет, я все записывал, что он говорил.

— Хорошо, я давно хотел тебя спросить, ты ведешь дневники дегустаций?

— Нет, пап, я и так все помню.

— Ты уверен, что тебе не нужны записи?

— Да, да, и потом сейчас это не важно.

— Это не важно, а что для тебя важно?

— Я встретил девушку.

— Где?

— В университете.

— На кого она учится?

— Пап, ну как на кого, — Макс не успел договорить, потому что в разговор встрял старый Арсен.

— Так, мало того, что внука послали учиться, так он еще и жену себе нашел в университете — хорошие дела, будет кому наследство передать.

— Дед, да какую жену? Мы только познакомились, я не собираюсь жениться.

— Хорошо, так ты нам не сказал, на кого она учится.

— Она в моей группе.

— Подожди, ты хочешь сказать, что женщина учится, как делать вино?

— Да.

— А родители у нее кто?

— Негоцианты.

— Ага, торгашей нам еще не хватало.

— Дед, я тебя не понимаю.

— Макс, сынок мой, ты хочешь сказать, что у вас учатся женщины?

— У нас учится много девушек.

— И они все хотят делать вино?

— Необязательно, они могут стать продавцами или критиками.

— Нет, этот мир явно спятил.

— Папа, мир меняется, это нормально, — тут в разговор встрял Грегуар.

— Женщина будет критиковать мое вино, и ты говоришь, что это нормально? Грегуар, да ты тоже не в себе.

— Папа, я прошу тебя.

— Ничего нормального тут нет, вино должны делать французы, и эти французы должны быть мужчинами, и продавать

вино должны мужчины, брюки ведь они носят.

— Папа, сейчас все по-другому.

— По-другому, что это значит, разве женщины перестали рожать детей?

— Нет, пап.

— Конечно, конечно, Арсен старый, ничего не понимает, ладно, сидите тут сами, я пошел в «Старый Бордо».

— Макс, ты не можешь запомнить все, тебе может показаться, что сейчас это возможно, пока ты молод и у тебя еще не так много информации в голове, но потом ты начнешь забывать свои ощущения, поэтому лучше их записывать.

— Пап, но я, правда, помню все, что я пил, от простого столового вина до великих урожаев.

— Наглец, как все Шанталье, — с радостью проговорил Арсен и захлопнул за собой дверь.

Когда Арсен ушел, Грегуар продолжил расспрашивать сына.

— Хорошо, а что написано на двери в нашей столовой, ты помнишь? — спросил отец.

— Песенка здоровья.

Макс помнил, она висела в столовой, кажется, всегда. Он знал ее наизусть, но даже не пытался вникнуть в смысл.

— Можешь воспроизвести? — спросил отец.

— Запросто:

Понедельник начни с бургундского красного. Вторник — бордо тебя ждет. В среду выпей сотерна сладкого И запей совиньоном в четверг. Пятница тебя луарским побалует. Для субботы возьми шатонеф. В воскресенье прими пузырьки шампанского, Чтоб бургундское в понедельник лучше вошло.

— А почему она называется песенкой здоровья?

— Не знаю, я никогда не задумывался над этим.

— Вот в том-то и дело: мало помнить, нужно еще и уметь анализировать то, что ты помнишь. Ведь посмотри, она называется песенкой здоровья, ты понимаешь, не песенкой гуляк или песенкой пьяниц, а песенкой здоровья.

— Да, я об этом никогда не задумывался.

— А ведь ей больше ста лет, еще Арсен читал ее ребенком. Это мудрость нашего края, подумай над этим.

Макс сидел на лекции и думал о том, что ему сказал отец. Они, Шанталье, — виноделы, вся их жизнь — это лоза, все, о чем они говорят дома — это вино, они пьют его и размышляют о нем, и даже невинные стихи на старой двери в столовой, и те о вине. Где-то далеко отсюда бурлит Париж, там дальше — большие города и жизнь, в которой нет ничего из того, к чему привык Макс. Так чего же он хочет? Того мира, загадочного и манящего, или только своего знакомого и так ему интересного? Макс был в растерянности и не находил ответа.