Чтение онлайн

— Я его не люблю; я не хочу и не пойду за него замуж.

После такого категорического заявления отцу, конечно, не оставалось ничего другого, как пожать плечами.

— Ну, твое дело, — с недовольством сказал он, — тогда я выложу асессору всю правду, прежде чем он уедет от нас.

Молодая девушка с равнодушным видом подошла к столу, взяла лежавшую на нем книгу и начала читать. Управляющий, несколько раздраженный, ходил взад и вперед по комнате и, наконец, остановился перед дочерью.

— Что это за толстая книга, которую я постоянно вижу в твоих руках? Вероятно, грамматика?

Ты так усердно изучаешь французский язык?

— Нет, папа, грамматика слишком скучна, чтобы ее постоянно читать. Я изучаю историю германистики.

— Что ты изучаешь? — переспросил Франк, не веря своим ушам.

— Историю германистики! — повторила дочь с полным сознанием своего достоинства. — Прекрасная книга! Не хочешь ли почитать? Вот первый том!

— Оставь меня в покое со своей германистикой! — воскликнул Франк. — Мне и так некогда. Но каким образом к тебе попала эта ученая музыка? Вероятно, через доктора Фабиана? Только это против уговора; он ведь обещал заниматься с тобой французским языком, а вместо этого приносит тебе из своей библиотеки всякую рухлядь, в которой ты все равно ничего не понимаешь.

— Я все понимаю! — оскорбленно воскликнула молодая девушка, — да, кроме того, это вовсе не рухлядь, а совершенно новое произведение. Доктор Фабиан сам написал его, и две наши знаменитости — профессоры Шварц и Вебер — поссорились из-за этой книги будущей третьей знаменитости, то есть из-за доктора Фабиана. Вот увидишь, папа, он когда-нибудь будет известнее, чем эти оба взятые вместе…

— Послушай-ка, дитя мое, асессор, кажется, сделал большую глупость, выдумав эти уроки французского, — перебил ее отец. — Если ты, у которой не хватало раньше терпения дочитать до конца роман, теперь ревностно изучаешь историю германистики, то это что-то подозрительное, и я считаю необходимым прекратить эти уроки.

Дочь осталась очень недовольна этой речью и собралась энергично возразить, но управляющего вызвали по делу, и он ушел. Маргарита осталась в очень скверном настроении. Асессор Губерт не мог бы сделать ничего более неудачного, как войти в эту минуту в комнату, но его злой рок, конечно, привел его сюда именно теперь. Он был, как всегда, воплощенной вежливостью и вниманием, но избранница его сердца принимала это так немилостиво, что он не мог удержаться, чтобы не высказать этого.

— Вы, кажется, не в духе? — начал он после многих тщетных попыток завязать разговор. — Нельзя ли узнать причину?

— Мне досадно, что действительно выдающиеся люди обычно крайне робки и совершенно лишены всякой самоуверенности, — ответила Маргарита.

Лицо асессора просияло. «Выдающиеся люди», отсутствие самоуверенности, робость… конечно, речь шла о нем, намек не мог быть более ясным.

Маргарита тотчас же заметила, что Губерт принял ее неосторожные слова на свой счет, и решила немедленно исправить свою оплошность.

— Вам совершенно незачем окидывать меня таким «полицейским» взглядом, я не заговорщица, — сказала она, — а это, кажется, единственное, что вас теперь интересует.

— Фрейлейн, — с достоинством произнес слегка уязвленный асессор, — вы упрекаете меня в моем ревностном отношении к службе, тогда

как я считаю это своим достоинством. На нас, чиновниках, лежит вся забота о порядке и безопасности страны; только благодаря нам…

— Ну, если бы вы один заботились о нашей безопасности, так нас давно тут убили бы, — прервала его молодая девушка. — Наше счастье, что у нас есть господин Нордек.

— Господин Нордек, кажется, возбуждает всеобщее восхищение, не исключая и вашего? — обиженно заметил Губерт.

— Да, и моего, — подтвердила Маргарита, бросая очень выразительный взгляд на асессора, — я восхищаюсь только им и больше никем!

— О, — улыбнулся Губерт, — другие и не претендуют на холодное восхищение, они рассчитывают на гораздо более теплое чувство родственной души.

Маргарита увидела, что дерзости не помогают; Губерт шел к своей цели прямо, но она вовсе не имела желания выслушивать его объяснение; ей было неприятно ответить ему отказом, и она предпочитала предоставить все это дело отцу, а потому задала ему первый пришедший ей в голову вопрос:

— Вы давно не рассказывали мне ничего о вашем знаменитом дядюшке в И… Что он поделывает?

Асессор, увидевший в этом вопросе лишь интерес к его семейным делам, охотно ответил на него:

— У моего бедного дяди в последнее время много неприятностей. В университете образовалась целая партия противников, во главе которой стоит профессор Вебер. Этот Вебер, назло моему дяде, выдвигает какого-то невежественного человека и ставит его никому не известное произведение наряду с сочинениями моего дяди. Последний так рассержен, что хочет подать в отставку. Конечно, его не отпустят, потому что это будет для университета невосполнимой потерей. Меня очень трогает, что вы так интересуетесь моим дядей; я часто писал ему о вашей семье, и он был бы очень рад…

Девушка в отчаянии вскочила, подбежала к открытому роялю и начала играть, но Губерт тотчас же очутился возле нее.

— Ах, мой любимый вальс! — воскликнул он. — Конечно, музыка лучше всего передает чувства. Не правда ли?

Маргарита отчаялась: сегодня все было в заговоре против нее. Это была единственная пьеса, которую она знала наизусть, но она не решилась играть по нотам, так как видела, что Губерт только и выжидает паузы, чтобы выразить словами чувства, переполнявшие его сердце, а потому изо всех сил в самом бурном темпе барабанила этот вальс. Получалось что-то ужасное; лопнула струна, но шум был такой, что должен был заглушить всякое объяснение.

— Разве здесь уместно фортиссимо? — отважился спросить Губерт. — Мне кажется, вся пьеса должна исполняться совсем пиано?

— А я исполню ее фортиссимо, — заявила Маргарита, так ударив по клавишам, что лопнула вторая струна. Асессор, будучи немного нервным, вздрогнул:

— Вы испортите этот прекрасный инструмент, — произнес он.

— На что же существуют на свете настройщики? — крикнула Маргарита.

Заметив, что этот «музыкальный шум» неприятен Губерту, она забарабанила с еще большей силой, хладнокровно пожертвовав третьей струной. Это, наконец, подействовало. Асессор убедился, что сегодня не удастся объясниться, и решил отступить.