Викториум
Шрифт:
Кнеллер посадил механическую птицу себе на руку. Вскинул руку. Заводной сокол рванулся в небо. Снова в синеве его заметались две точки. Механическая птица вернулась на руку консула. Слуга принес окровавленную добычу.
Консул снова обратился к падишаху.
— Вполне закономерно, — кивнул князь, — говорит, что дарит механического сокола. Чего-то там желает еще.
С другой стороны к падишаху наклонился Зиновьев.
— Наше высокопревосходительство просто умница, — дважды хлопнул в ладоши Амилахвари. — Напомнил падишаху сказку Андерсена о свинопасе, в которой капризная принцесса предпочла
— Но падишах-то все равно сокола взял, — покачал головой полковник Медокур.
— Не оскорблять же теперь немецкого консула, — пожал плечами Амилахвари.
Мы проехали еще пару километров. Пришло время охотиться Зиновьеву. Но тут с холма ударил пулемет. Длинная очередь вспорола пыль прямо перед копытами падишахской лошади. Белый жеребец вскинулся на дыбы. Громко заржал. И словно отвечая ему, окрестные холмы огласились конским ржанием и дикими криками бедуинов.
— Началось, — протянул князь Амилахвари. — Ну, Никита, с богом!
— С богом, казаки! — куда громче воскликнул полковник Медокур. — Пики к бою!
Бедуины бросились на выезд со всех сторон. Вылетели из-за невысоких холмов. С вершины одного из них продолжал строчить пулемет. Казаки и янычары оказались на левом фланге сражения. Немецкие и британские уланы — на правом.
— Офицеры, шашки вон! — продолжал командовать Медокур. Сам он выхватил свою шашку — клинок ее матово блеснул на солнце.
Мы с ротмистром Амилахвари последовали его примеру. Доставать пистолет из кобуры я не спешил. Патронов у меня вроде бы и достаточно — три десятка. Однако попасть в кого-либо с седла могли разве что наши казаки, да и то только самые меткие. Я же предпочитал заряды не разбазаривать. В отличие от мчащихся на нас бедуинов. Они не только громко вопили, но и палили почем зря.
— Рысью, — скомандовал Медокур. — Марш.
Лошади, разгоряченные солнцем, пороховой вонью, ржанием и криками, были только рады наконец сорваться с места. Их приходилось удерживать, чтобы не перешли в галоп.
Янычары быстро обогнали нас. Они сразу бросили коней в дикий галоп. Стреляли с седла из карабинов. Первыми они и столкнулись с бедуинами. Засверкала сталь.
— Галопом! — вскинул шашку над головой полковник Медокур. — Марш!
Я отпустил поводья своего коня. Тот сам бросился в галоп. Даже линию с остальными держал.
Казаки опустили пики. Врезались во фланг рубящимся с янычарами бедуинам. Затрещали ломающиеся от удара пики. Но многие казаки умудрялись выдернуть пику из тела врага и нанести еще один удар. А кое-кто снова и снова раз поражал пикой одного бедуина за другим.
Конь вынес меня на бедуина с дочерна загорелым лицом. Он вскинул саблю. Я подставил под нее свою. Клинки столкнулись. В разные стороны полетели искры. Мы обменялись еще несколькими ударами. И я понял, насколько сильно уступаю врагу в умении обращаться с холодным оружием. Да и сабля моя была куда хуже вражеской. С каждым ударом она превращалась в настоящую пилу.
Бедуин толкнул пятками своего коня. Снова обрушился на меня с вихрем ударов. Я едва успевал отбивать их, понимая, что надолго меня не хватит. Спас меня князь Амилахвари. Он выскочил из клубов пыли, окутавших поле боя, одним ударом совсем не уставной жандармской сабли, буквально располовинил бедуина. Тот
— Завтра дам вам пару уроков настоящего фехтования, — бросил мне князь. — И саблю его подберите, — кивнул Амилахвари на оружие бедуина, — ваша казенная ни на что не годна.
Да уж, похоже, я был очень самоуверен, когда просился на Восток. Мало того что местных реалий толком не представляю, равно как и языков, так еще и толком за себя постоять не умею. Фехтовать я, конечно, учился, и даже балы у меня были неплохие. Но куда академическому фехтованию до местной жестокости, когда людей рубят, словно кровяную колбасу. Тут, как в зале, синяками не отделаешься.
— Держитесь меня, Никита! — добавил князь. — Не пропадете!
И он рванул поводья коня. Схватился с очередным бедуином. Я последовал за ним. Хотя в схватку вмешиваться не спешил. По совету князя я подобрал саблю убитого им бедуина. Мельком успел оглядеть клинок. На нем не осталось ни единой зарубки.
Иоганн фон Биттенфельд — ротмистр 3-го механического уланского полка — откровенно скучал во время соколиной охоты. Потомок юнкеров [15] был совершенно чужд подобным развлечениям. Его единственной любовью была война. И он ждал нападения дикарей. Жаль только, что воевать придется вместе с англичанами. Биттенфельд недолюбливал британских улан. Уж лучше драться рядом с русскими дикарями — казаками.
Но выбирать не приходилось.
— Строем! — прогремел Биттенфельд, когда враги вылетели из-за холмов. — Пики к бою!
15
Юнкер— в Германии крупный землевладелец из дворян.
Сотня его механических улан и без команд стояла ровненько, как на параде. Одновременно, словно на кайзеровском смотре, они опустили тяжелые пики.
— Галопом!
Из сочленений лошадиных доспехов вырвались клубы пара. Загудели двигатели, усиливающие конские ноги, выбрасывая в небо клубы черного дыма.
— Вперед!
Сотня коней сорвалась в места. Сразу в галоп. От стука их копыт затряслась земля. Пар стлался за ними белесым покрывалом. Сотня пик врезались в разрозненную толпу бедуинов. Удары механических улан были столь сильны, что часто валили легких всадников вместе с их лошадьми. Словно рыцари времен Крестовых походов, рубивших всадников Саладина, механические уланы сокрушали врага, явно неготового к такому удару.
Для британских улан, одетых в хаки, работы особенно много не осталось.
Нас с князем вынесло из схватки. Странное это ощущение, когда тебя буквально выбрасывает из боя. Вот он идет рядом, в двух шагах. Клубится пыль. Люди с азартом убивают друг друга. Но ты уже вроде как вне этого.
— К пулемету! — крикнул мне князь. — Скорее!
Мы пришпорили коней.
Пулемет продолжал поливать падишаха длинными очередями. Но было поздно. Правителя уже закрыли своими телами янычары. Они же прикрыли и Зиновьева с Кнеллером. Однако заговорщики не оставляли надежды добиться успеха. Теперь мы должны были их остановить.