Виктор
Шрифт:
Но смогу ли я завалить Мясника лишь с помощью транса и голоса? Мне нельзя было слишком явно демонстрировать свою силу, а то в этом гадском мире менталистам жилось совсем несладко. Поэтому я скрывал свой дар.
В теории, дымку моей магии мог заметить только опытный человек, знающий куда смотреть и что подмечать. А такие в зале вряд ли найдутся. Тут, конечно, были маги, но так — шелупонь. Вряд ли кто–то из них имел хотя бы тринадцатый, предпоследний уровень дара. К тому же все они были заняты лицезрением мордобоя, а не наблюдением за воздухом.
Так что я со спокойным сердцем уклонился от очередного
— Ты устал… твои веки слипаются. На тебя накатывает сон… ты не можешь удержаться на ногах… твоё сознание окутывает туман… Спи… спи… спи…
После этих слов от моих рук отделилась невесомая, прозрачная дымка. Она была подобна мареву, которое в жаркий день колышется над горячим асфальтом.
Дымка шустро окутала голову мужика. И его глаза начали стекленеть, а веки медленно–медленно смыкаться и размыкаться.
Получилось! Мясник стал спотыкаться, а скорость его ударов снизилась в несколько раз!
Зрители же принялись улюлюкать и подбадривать Бориса. Они думали, что он выдохся. Но я-то знал, что происходит. Нельзя упустить момент!
Стиснув зубы, я нанёс несколько жёстких ударов в башку Мясника. И он покачнулся, а затем рухнул на пол, едва не сломав доски. Нокаут! Да ещё какой! Борис даже не попытался приподняться. Он лежал кверху задом, точно боров, подстреленный метким охотником.
На складе воцарилась ошеломлённая тишина. Я услышал стук собственного сердца, разогнавшегося во время использования магии. А кто–то из зрителей в изумлении распахнул рот, выпустив из него кончик курительной трубки. Она с деревянным стуком упала ему под ноги. Народ был в шоке. Глаза выпучены, брови выгнуты, а челюсти болтались в районе груди. Да–а–а, шикарное зрелище, достойное кисти какого–нибудь прославленного художника.
Я довольно улыбнулся и требовательно посмотрел на рыжего мужика в потёртом фраке. Он стоял за пределами «ринга» и был кем–то вроде рефери.
Мужик справился с изумлением, втянул живот и пролез между канатами. Потом он поднёс к губам рупор, поднял мою руку и, заикаясь, объявил:
— Победил… победил… Майк Тайсон…
Соглашусь, звучный псевдоним. Но не под своим же именем мне сражаться в этой вонючей дыре?
Я ещё раз одарил публику голливудской улыбкой. А та вяло мне поаплодировала. Неблагодарные. И я с чувством лёгкого разочарования от холодности зрителей покинул «ринг». Протолкался сквозь толпу и двинулся в угол склада. Там за ширмой стояли два железных побитых ржавчиной шкафа, в которых висела одежда бойцов. А чуть в стороне — имелась раковина с мелкими сколами. Первым делом я подошёл именно к ней. Открыл кран с холодной водой и стал рьяно мыть руки с разбитыми костяшками, потное лицо и о подмышках не забыл.
Вскоре скрытые ширмой зрители снова стали привычно орать. Видимо, на «ринг» вышла следующая пара бойцов. А я к этому моменту уже брезгливо вытерся средней чистоты махровым полотенцем и глянул в потрескавшееся зеркало, висящее над раковиной. В нём отразились большие синие искрящиеся ехидством глаза, густые брови, тонкий нос, волевой подбородок, бледная кожа и светло–русые волосы, скрывающие уши. Вот, собственно, и всё, чем я мог похвастаться. Ну, дамам моя внешность нравилась. Очень многим дамам, включая
И тут вдруг в зеркале отразился коротышка в цилиндре. Он проник за ширму, натянул на физиономию приветливую улыбку и сказал с гортанным акцентом:
— Здорово дрался, приятель. Ты меня не подвёл. В следующий раз работаем по этой же схеме?
— Нет, это первый и последний раз… приятель, — отрезал я и многозначительно протянул к нему руку. У меня было правило — не драться больше одного раза в одном месте.
— Жаль. Ты бы мог выиграть ещё кучу денег, — непритворно огорчился он, глянул на мою ладонь и полез в карман.
Коротышка вытащил свёрнутые в трубочку купюры с ликами бывших императоров Гардарики и нехотя вручил их мне. А я на глазок оценил сумму и не стал пересчитывать её. Лишь признательно кивнул владельцу цилиндра, повернулся к шкафу и стал вытаскивать из него свою одежду.
Мужичонка же раздумчиво нахмурил брови и принялся наблюдать за тем, как я одеваюсь. Нет, коротышка не был извращенцем. Судя по его задумчивой роже, он пытался подобрать нужные слова, которые заставили бы меня ещё разок выйти на «ринг».
Но он так ничего и не придумал. Обречённо махнул рукой и ускакал собирать ставки. А я поправил клетчатую жилетку, запахнул сюртук чёрного цвета и повязал вокруг шеи элегантный красный платок. Всё, теперь можно валить отсюда.
Я вышел из–за ширмы, обогнул беснующуюся толпу зрителей и покинул склад.
На улице мне в ноздри сразу же ударила ядрёная смесь, состоящая из солёного запаха океана, вони пищевых отбросов и смрада копоти. Последняя пропитала воздух настолько, что начинало першить в горле.
А всё эти чёртовы мануфактуры и фабрики. В ясную погоду из любого уголка города был шикарно виден дым из сотен труб. Но сейчас Велибург, столицу Гардарики, укрыли вечерние осенние сумерки и густой туман. Хорошо хоть уличные фонари в меру сил освещали пространство. А то ежели бы не они, то пришлось бы идти чуть ли не на ощупь. А так — я закрыл нос и рот шейным платком и вполне уверенно двинулся вдоль кирпичных складов.
Быстро миновав их, я попал в жилой район. Он, как и практически весь город–миллионник, состоял из пятиэтажных красных кирпичных домов с черепичными крышами, покрытыми чёрной копотью. Дома сплошными извивающимися стенами тянулись вдоль узких улочек, напоминающих крысиные лабиринты. А вон и сами крысы. Жирные, серые, с голыми хвостами. Они дружно тащили к канализации труп кошки и параллельно сверлили меня красными глазами–бусинками.
Я не стал обращать на крыс никакого внимания и свернул на улицу, которая оказалась чуть шире предыдущих. Тут уже народу прибавилось. В основном это были замученные тяжёлой работой мужики, которые возвращались из порта. И я вместе с ними потопал по тротуару в сторону станции подземки.
Вдруг мимо нас пронёсся «глазастый» автомобиль, который походил на старенький фольксваген «жук». Да и вообще в этом мире, а конкретно в Гардарике, почти все тачки были «глазастыми». А сама империя по уровню развития отчасти напоминала Землю 30–40 годов прошлого века. Однако не стоит забывать о том, что тут в отличие от моей родной Земли существовала магия. Она вдоль и поперёк пронизала все страны, наложив отпечаток на их развитие.