Викки
Шрифт:
Единственным светлым пятком в ее жизни оказались собаки. Кто-кто, а они приняли ее безоговорочно. Более того, по большому счету они слушались ее лучше, чем Джима.
— Они держат тебя за главаря стаи, — сказал ей как-то Такк. — Вот уж никогда бы не подумал! Вроде бы Джим — мужчина, ему и быть хозяином, но у этих псов свой собственный норов, и они выбрали тебя. Так что смело можешь нанимать своего Джима в ассистенты!
Развеселившись от собственной шутки, он обратился к Джиму:
— Теперь хоть убейся,
— Я как-то не задумывалась над этим, — робко ответила Викки. — Хотя дед держал борзых, и мне всегда казалось, что они больше любят меня, чем его.
— Борзых, говоришь? — задумчиво поскреб щетинистый подбородок Такк, и его слезящиеся глаза сощурились. — Это псы из России — так, кажется? Чертовски редкая порода. Твой дед мог себе позволить сорить деньгами, а?
Только тут Викки поняла, что допустила оплошность.
— Вообще-то это были не его собаки, — торопливо поправилась она. — Он их разводил для продажи, а борзые были его коньком.
— Я предпочитаю дворняжек, — проворчал старик. — Голубая кровь — это хлопоты и больше ничего. Породистая собака — это ни ума, ни здоровья.
Викки начала было объяснять, что в ходе селекции можно передать все лучшие качества предков, но осеклась, вспомнив как дед сказал — не про борзых, а про нее: «Дурная кровь рано или поздно даст себя знать».
— Что с тобой, дочка? Такое впечатление, что ты увидела призрак.
Викки принужденно улыбнулась.
— Наверное, немного устала.
— Еще бы, целый день выкладываться! Но еще раз хочу сказать: беру назад свои слова о том, что Джимбо не стоило брать тебя в номер.
Джим, расчесывавший полупородистую рыжую колли, даже не взглянул на них.
Когда они вернулись в фургон, он сказал:
— Я проголодался, но от этой столовской отравы меня уже воротит. Что скажешь, если я куплю пару кусков говядины и картошки, а ты сварганишь для нас двоих приличный ужин?
Викки испуганно вскинула на него глаза. Она не только не представляла себе, как готовить ужин, — она даже не хотела этому учиться.
— Я не умею, — в конце концов призналась она.
— Ты не умеешь готовить?Черт возьми, где ты росла — в гостиничном номере, что ли?
— Ну… просто моя бабушка терпеть не могла, когда кто-то путался у нее под ногами на кухне, — на ходу сочинила она.
— Скажи лучше, что ты слишком хороша, чтобы готовить для таких, как я.
Викки изумленно взглянула на Джима: лицо у того побагровело, а желваки так и ходили. До нее вдруг дошло: Джим злится не потому, что она
— Я вовсе не претендую на твой номер, Джим, — сказала она, глядя ему в глаза.
Джим выдержал ее взгляд, затем развернулся на сто восемьдесят и двинулся к двери.
— Куплю гамбургер в какой-нибудь забегаловке, — бросил он через плечо. — И все хорошенько закрепи, слышишь? Завтра чуть свет трогаемся в путь. До Филадельфии пилить и пилить.
Прежде чем Викки успела ответить, он вышел. Подогревая на горелке банку с томатным супом, Викки попутно изучила хитроумное устройство плиты. Она съела суп и несколько заплесневелых крекеров, найденных на полке, вымыла посуду и после этого начала прятать за сетки на полках все бьющиеся предметы. Вечером она поужинала все тем же супом и раньше времени легла спать.
Под утро она проснулась и почувствовала, что фургон покачивается и дрожит. Ей стало ясно, что они едут в Филадельфию. Она повернулась на другой бок и крепко уснула.
6
Утром Викки обнаружила, что Джим спит на своей раскладушке. Быстро одевшись, она открыла дверь и увидела все ту же беспорядочную вереницу из грузовиков и фургонов. Можно было подумать, что они и не уезжали из Бостона, настолько все было похоже. «Посмотришь мир, повидаешься с кучей интересных людей», — с иронией вспомнила она и пошла ставить кофе.
Вскоре Джим заворочался, громко зевнул и сбросил с себя одеяло. Викки торопливо отвела взгляд. Когда Джим оделся и вернулся из помещения, которое он называл «ватерклозетом», Викки поставила перед ним на самодельный стол чашку кофе. Ел он молча, следя за тем, как она отпивает из чашки и аккуратно откусывает от пончика.
— Знаешь, Викки, я насчет вчерашнего… Зря я на тебя набросился, — сказал он вдруг.
Викки спокойно кивнула:
— Все в порядке. Я вовсе не собираюсь… вторгаться в твои права. Я просто хочу иметь приличную работу и чувствовать себя здесь своей.
— Боюсь, это будет нелегко. Большинство циркачей всю свою жизнь вламывают по-черному и не видят света Божьего. Но при этом им гордости не занимать, и им не по нраву, если кто-то со стороны задирает нос. А я вчера окончательно убедился, что никакая ты не горничная.
Викки попыталась возразить, что никогда и ни перед кем она не задирала нос, но Джим остановил ее.
— Я понял, что твой дед действительно живет в том месте, куда я тебя подвозил. Не знаю, с чего это он вдруг решился вышвырнуть тебя на улицу, но если бы ты в ту ночь могла найти место получше, не видать бы мне тебя как своих ушей. Но ты оказалась здесь, а потому, если хочешь стать своей, больше думай о деле и не слоняйся с таким видом, будто мы волоска твоего не стоим.