Ви
Шрифт:
– Отсюда мы ушли, Лина. Этого не может быть. Мы шли в другую сторону.
Ви подняла на него глаза. Потом взглянула на Зиль, внезапно как-то отступившую в сумрак.
– Мы вывели тебя к деревне, - наконец задумчиво произнесла Ви.
– Да, или... это ты вывела нас сюда.
Шир шагнул обратно и встал рядом с девушкой.
– Я... никуда я вас не выводила!
– внезапно выкрикнула Зиль с каким-то отчаяньем.
– Мы шли все вместе! А она... она!
– девушка показала на Ви, - она очень часто шла первая!
– она отступила ещё глубже. По щекам у неё
– тихо пробормотала она.
Тонкая фигурка развернулась и двинулась в лес.
– Стой, - неожиданно твёрдо сказала Ви.
– Деревня в другой стороне.
Девушка остановилась. Но поворачиваться не стала, так и стояла, скрытая ветками.
– Кто ты?
Она молчала.
– Разве я могу...
– внезапно совсем другим звенящим голосом прошептала она.
– Разве я могу вам сказать?
– Ты запутала дороги... Не знаю, как ты это сделала, но мы были уверены, что идём прочь от этой деревни.
– Вы сами...
– совсем тихо ответила она, - запутались...
Несколько секунд она молчала. А потом внезапно заговорила - таким же тихим, иногда прерывающимся голосом:
– Мы обязаны... мы должны это делать! Издревле кикиморы старались рассорить друзей, запутать дороги... или... назначить встречу врагам... Мы живём этой мыслью, просыпаемся с ней и засыпаем... Учимся. Мы же как и вы... рождаемся. И у нас есть родители. Которые учат. Которые постоянно об этом говорят... Я... не могу пойти против правил, - совсем тихо закончила она. Ветки сомкнулись за её спиной. Лишь только хвоя тихонько шелестела под ногами.
Ви в задумчивости стояла ещё несколько минут, глядя вслед этой девушке.
– Нам нужно уходить, - сказал дракон за её спиной.
– Здесь могут найти.
Она не ответила. Но двинулась обратно в лес.
***
Лес погрузился в ночь. Эта ночь была наполнена звуками - тихими, незаметными для уха при свете. Вот, ветер тихонько шевельнул ветки, потрепал по макушкам высокие деревья - просто тёмные, неясные в темноте силуэты. И где-то вдалеке слышен шелест речных волн, набрасываемых на берег, как одеяло и вновь скидываемых им... Под ногами почти неслышно шелестит хвоя. Тихонько трескается вдалеке ветка. Это сова, выбираясь на охоту, неосторожно поднялась ввысь. Шелест её крыльев практически беззвучен. Но если прислушаться, можно различить и его - слабый-слабый, на грани слуха... А быть может, это всего лишь разыгравшееся воображение. А ещё дальше, среди зарослей травы и кустарников тихонько чавкает болото, когда лягушки перепрыгивают с кочки на кочку... Выбираются из своих нор лисицы, выходят на охоту, и осторожно переставляют лапы, подкрадываются к своей добыче... Это человеку уже точно не услышать, скорее ощутить неясное движение.
И темнота, со всех сторон давящая на уши...
Они шли по лесу ночью всего лишь раз до этого дня - в день побега, когда некогда было думать о шелесте и шорохах...
Она не высказывала страха. Старалась дышать тише, чтобы в темноте дракон не разобрал учащённого дыхания, не услышал, как колотится в груди сердце...
Чернота давила со всех
– Ви?
– его голос звучал в темноте непривычно громко.
– Да.
– Голос не дрогнул. Лишь только дыхание - частое и прерывистое стало на мгновение громче.
Они, не сговариваясь, решили идти вперёд, не останавливаясь. Каждый для себя. Но это решение было таким простым и лёгким, что никто из них даже не задумался - а почему? Почему нужно ночь напролёт продираться сквозь заросли, если в лесу всё равно сложно кого-либо найти. Ветки надёжно скрывают от зорких драконьих глаз, а в человеческом облике они могут блуждать сколько угодно. Тем более по такой темноте. Почему нужно брести, сквозь усталость, сквозь сон? Почему нельзя остановиться, как раньше, поспать?
Разве они куда-то спешили? Нет, просто брели, просто прятались... Блуждали без цели, спотыкаясь и падая.
Наверное, потому что шаги, хоть какое-то движение давали пусть слабую, но всё же видимость цели. Сейчас её отсутствие ощущалось особенно остро - стоит остановиться, и затянет без памяти в жгучую волну чувств... Сейчас цель была важна как никогда.
– А ты в детстве любила читать, ведь так?
– Да, - повторила она.
– Очень. И не только в детстве.
Он помолчал.
– Ты сидела в башне... три года.
– И что?
– он почувствовал, как изменился её голос. Сквозь привычную сталь и жёсткость прорывалось ещё что-то... Не плач, не дрожь, нет, её голос абсолютно не дрожал... Это было нечто совсем другое.
– Извини, - произнёс он через некоторое время.
– Разве есть за что извиняться? Ты не причинил мне боли.
– А ты умело играешь...
– Я не играю. Говори, что ты хотел, - всё тем же голосом произнесла она.
– Хотел... поговорить.
– Мы и так разговариваем. И впредь, пожалуйста, начинай разговор, когда это действительно важно.
– А это разве не важно?
Она остановилась. Он тоже.
– А разве... важно?
– совсем по-другому спросила она.
Они стояли друг напротив друга в темноте, в тишине, наполненной шорохами, всплесками, скрипом. Каждый из них видел лишь силуэт другого - неясный, нечёткий, просто тёмное пятно на ещё более чёрном фоне...
– Наверно...
– подумав, ответил он.
Она молчала.
– Скорее всего, - тихо произнесла она, - я не умею по-настоящему... разговаривать. Вернее, как ты сказал. Не хочу.
– Потому что тебе больно?
– Я не стану, - она подняла голову, и глаза её, на миг освещённые выглянувшей из-за туч и тут же спрятавшейся обратно, будто укрывшейся одеялом, луной, сверкнули, - я не стану отвечать на этот вопрос.
– Как знаешь.
Они снова двинулись в темноту, в неизвестность, открывающуюся только за несколько шагов, и то, еле заметно.
Темнота шуршала. Надвигалась. И нужно было решаться, делать усилие для каждого, даже самого маленького шага...