Чтение онлайн

– Спасибо, обязательно!

– А лучше всего – наймите корабль, здесь любой корабль сдается, и обойдите остров вдоль побережья. Картина незабываемая! Это лучший способ познакомиться с Кулусуком.

Андрей благодарно кивнул.

Вот такой местный вариант «круизного лайнера». Комфортабельная десятиместная каюта, пропахшая рыбой, ржавая рубка и дикая бортовая качка в качестве бесплатного довеска.

Напоследок сосед поведал Андрею, что слово «эскимос» считается в Гренландии неприличным, вроде как «негр» в США. Местные жители предпочитают называть

себя «инуитами».

Удивившись, Андрей попытался выяснить, откуда такая неприязнь. Лично у него слово «эскимос» вызывало лишь приятные, вкусные ассоциации детских еще времен: «Мам, купи эскимо!» Как всегда во всем оказался повинен иностранец – а именно Лейф Эрикссон. Прославленный викинг открыл Гренландию чуть ли не тысячу лет назад, а по возвращении домой рассказывал, что «страна Винланд населена карликами». Конечно, ему, могучему рыжебородому гиганту, тщедушные и худые от цинги и недостатка пищи местные аборигены вполне могли показаться малорослыми. Карлик на древнескандинавском будет «эскимос». Инуитам это, понятное дело, не понравилось. И хотя на том языке давно уже никто не говорит, местные жители оказались памятливым народом.

На Кулусуке, защищенном с севера и запада громадой самого большого острова на земле, близость Арктики почти не ощущалась, но, когда пыхтящий от натуги разъездной катер полз к пристани Юлианехоба, суровый климат проявил себя во всей красе.

Стало понятно, почему Гренландию иначе называют Большим Ледником. С Атлантики задувал ветер, промозглый и соленый, а за весь почти двенадцатичасовой переход градусник так ни разу и не перевалил за пять градусов.

Недалекий гренландский берег с палубы катера выглядел пустынным и неприветливым.

Кто-то из сопровождавших офицеров высказал здравую мысль, что, если принять за истину теорию о духовной ауре вокруг точек Удачи, Восьмая может оказаться местом высадки последних атлантов, выживших после гибели острова. Они смогли доплыть только до этого клочка земли, заложили в честь своего спасения какой-нибудь храм, а потом и сгинули все от холода и цинги.

Спорить никто не стал – задувало так, что на палубе трудно было даже дышать, не то что разговаривать. Тем более что брызги, разлетавшиеся с разрезанных носом волн, превратили палубу в каток. Андрей поежился и сказал, ни к кому не обращаясь:

– Не знаю, как там атланты, но очень хотелось бы понять, о чем думал Лайф Эрикссон, когда нарек эту землю Гронландом? «Зеленая земля», а? Где он зелень увидел, интересно?

Может, на его сугубо викингский взгляд остров и был «зеленым», или ему повезло прибыть к самому началу короткого арктического лета, когда Гренландия буквально в считаные дни одевается в ковер диких цветов. Эти факты история умалчивает.

Накинув на голову капюшон, Андрей застегнул плотнее «молнию», бросил в сердцах:

– Калааллит Нунаат! – И, в ответ на удивленный взгляд полковника, добавил: – Так Гренландия на местном наречии называется. Я перед отъездом слегка по Интернету пошарил, нашел массу интересного.

– И как это…

Кала… э-э… нунат переводится?

– Не знаю. Но звучит угрожающе.

Еще Всемирная Сеть радостно сообщала, что август и начало сентября в Гренландии – летний сезон. До конца лета бесконечной чередой идут дожди.

Только авторы статей явно забыли добавить, что задувающий с Атлантики ветер превращает любой дождь в мерзостную крупу, секущую лицо, руки – все, что не защищено одеждой.

Ближе к октябрю наступают холода, а в короткий промежуток между десятым августа и серединой сентября неделями может светить солнце. Писали, что иногда в Гренландии бывает настолько тепло, что можно раздеваться и загорать. Если стихнет ветер, конечно.

Настолько больных на голову Андрей представлял себе с трудом. Хотя, как известно, – «каждый болен по-своему», да и сам факт курортного загара из Гренландии может подтолкнуть еще и не на такие подвиги. Зато фурор в обществе обеспечен. Вон в Норвегии тоже, едва пригреет солнышко, люди выкатываются на улицу в шортах и маечках. Нигде так не ценят солнце, как в северных странах.

Все-таки через час ветер загнал всех в кают-компанию – унылую комнатушку размером с плацкартное купе. На столе валялось несколько выцветших от времени туристских проспектов. Андрей взял один, лениво перевернул несколько страниц. Брошюрка была выстроена в несколько необычном стиле – автор разбил по месяцам праздники, соревнования и наиболее подходящие ко времени года виды спорта. Присвоил каждому месяцу свой цвет, в который и были выкрашены краешки страниц.

Андрей открыл август – салатовый. Проспект хвастливо вещал:

«Август – самое подходящее время для художников и фотографов-пейзажистов: белые айсберги на бирюзовой глади Атлантики, зеленые горы со снежными шапками, потрясающая палитра рассветного и закатного неба. Летом Гренландия предлагает туристам короткие и длинные походы, экскурсии на катерах в ледниковые бухты, где можно воочию увидеть рождение айсбергов».

Катер прибыл в Юлианехоб к вечеру. На ночь разместились в местной гостинице, вполне уютной, если не считать слегка отсыревшее постельное белье и счетчик горячей воды в ванной. Зато портье еще в момент выдачи ключей предупредил, что стоимость всех услуг включена в счет и чаевых давать не нужно.

Уже засыпая, Андрей вспомнил, что именно отсюда, из Юлианехоба, ушел в свой последний рейс печально знаменитый «Ханс Хедтофт». Арктический теплоход пропал без вести в январе 1959 года на пути из Гренландии в Копенгаген. Очередная амбициозная попытка датского правительства установить регулярное морское сообщение с островом оказалась сорванной. На этот раз – природой: по официальной версии, корабль затонул от столкновения с айсбергом.

«Гм, а что если на том корабле какой-нибудь местный, датский Моссад пытался своего Везунчика соорудить? Подняли архивы, как Седой хотел, сопоставили данные, накопали чего-то полезного. А дальше – как с той индонезийской яхтой, что под тайфун попала».