Ветер
Шрифт:
Перья пришли в движение. Кайал пожалел о том, что не умеет читать по ним. Голос по-прежнему оставался монотонным:
– Вы все же требуете сдачи.
Человек покачал головой:
– Нет, сэр, не требуем. Собственно говоря, предъявляя подобные требования я бы просто нарушил свои полномочия. Конечные соглашения дело дипломатов.
– Что мы выиграем, если заранее согласимся на поражение?
– Многое, - Кайал выпрямился.
– Уважая ваши возможности, я не сомневаюсь в том, что вы проконсультировались с вашими специалистами по человеческой социодинамике. Грубо говоря, вам предстоит преодолеть два
Виван, люди Итри, я самым торжественным образом заверяю вас в том, что Империя не собирается уничтожать вас. Зачем нам брать такой груз на себя? Что может быть хуже, чем потеря высокоразвитой цивилизации. Мы желаем получить вашу дружбу, она нужна нам. Среди прочих причин, эта война была затеяна и для того, чтобы преодолеть причины раскола. Давайте же теперь попытаемся договориться.
– 75
Верно, что я не смогу предсказать форму грядущего мирного договора. Но я прошу вас обратиться к многочисленным заявлениям, сделанным Империей. Они достаточно ясны, ибо очевидно, что самое выгодное для Империи, чтобы на ее слово можно было положиться.
Доминиону придется отказаться от некоторых территорий. Но можно договориться о компенсации. И, конечно, везде, где ваши границы сольются с нашими, вас ждет целая вселенная.
Кайал молился о том, чтобы слова его были верно поняты. Его речь была составлена специалистами, и он потратил часы на ее заучивание. Но если эксперты ошиблись, или он не справился.
"О, Боже, помоги прекратить это убийство. И прости меня, если в глубине моего мозга все же прячется мысль о пленении этой планеты".
Траувей некоторое время посидел, не двигаясь, потом сказал:
– Это следует обдумать. Прошу вас быть поблизости на случай консультации.
Где-то на корабле ксенолог, сделавший изучение Итри делом всей своей жизни, вскочил с кресла, смеясь и плача, и закричал:
– Война окончена! Война окончена!
Над Флервилем плыл колокольный звон.
Звонили колокола большого собора. Взвивались к небу ракеты и таяли, не достигнув звезд. Толпы народа заполняли улицы. Люди были опьянены не столько вином, сколько радостью. Они дудели в рожки, они кричали и каждую женщину поцеловали не менее сотни незнакомых мужчин, внезапно в нее влюбившихся. Днем был устроен парад, и имперские войска прошли под триумфальные звуки трубы, а в небе пролетели эскадрильи воздушных машин и малых космических судов. Но в столице Эсперансы в секторе Пакис основная часть радости вылилась ночью.
Высоко на холме, в оранжерее губернаторского дворца стоял и смотрел на город Экрэм Саракоглу. Он знал, почему город плещет единой большой волной - шум доходил до него лишь как звук отдаленного прибоя, почему он сверкает невиданным бриллиантом. Колонисты сохранили в себе пацифистские черты своих предков: теперь они могли перестать испытывать ненависть к своим братьям, носящим форму Империи. "Хотя, проговорил его внутренний голос, - я готов подозревать, что громче всего в них говорит обыденное животное облегчение. Запах
– Да, - сказала Луиза, - я просто поверить не могу!
Саракоглу посмотрел на маленькую фигурку стоявшей возле него девушки.
Луиза Кармен Кайал и Поломарес не оделась в веселые тона после того, как согласилась принять его приглашение к обеду. Ее туалет был как раз нужной длины, но из простого серого вельвина. Кроме крошечного золотого крестика на груди, ее единственными украшениями были несколько искусственных бриллиантов в волосах. Они сверкали среди черных блестящих кос, как те ночные солнца, что нарушали призрачную неподвижность ночи, или как те капли слез, что повисли на ее ресницах.
Губернатор, облачивший свое тучное тело в рубашку с кружевами и рюшем, тигрово-пятнистую арктоновую куртку, зеленые иридоновые килоты, снежно-белые чулки, украсил все это драгоценностями, прикрепив их везде, где только можно было найти для этого место, осмелился погладить ее по руке:
– Вы боялись продолжения драки? Нет. Это невозможно. Итриане не безумцы. Принимая условия предложенного нами перемирия, они даже
– 76
лучше, чем мы, понимали, что война для них проиграна. Ваш отец скоро будет дома. Он свое дело сделал.
– Он вздохнул, надеясь, что вел себя не слишком театрально.
– Моя роль, конечно, будет более прозаической!
– Из-за условий переговоров?
– Да. Не то чтобы мой статус был неограниченным. Но, как бы там ни было, мне предстоит быть представителем Земли, и Империя будет полагаться на совет моего штаба и мой собственный. В конце концов, этот сектор будет по-прежнему граничить с Доминионом и объединять новые миры.
Взгляд ее был слишком пронзительным для таких юных глаз.
– Вы становитесь весьма важным человеком, не так ли, Ваше Превосходительство?
– Тон ее голоса был если не ледяным, то, во всяком случае, весьма прохладным.
Саракоглу полностью углубился в отрывание лепестков от цветка фуксии. Куст циниамона - итрианского растения - наполнял воздух нежным ароматом.
– В общем, да, - сказал он.
– Я не хочу быть нечестным с вами, донна, выказывая ложную скромность!
– Сектор будет расширяться и реорганизовываться. Вы, возможно, получите награды или рыцарские отличия. И, наконец, вполне вероятно, будете отозваны домой с предложением стать одним из сверстников.
– Мечты не возбраняются никому!
– Вы способствовали началу этой войны, губернатор!
Саракоглу провел ладонью по лысой голове. "Отлично, - решил он. Если ей совершенно безразличны те шаги, которые я предпринимаю по отношению к ней, если ей безразлично, что из-за нее я послал отказы Хельге и Генриетте (конечно же, слухи об этом достигли ее ушей, хотя она не сказала ни слова и ничем не выдала своей осведомленности) - что ж, я, возможно, смогу вернуть их, или, если они не захотят вернуться, недостатка в других не будет. Несомненно, эта моя мечта о ней - просто вечное мужское нежелание признать, что я старею и толстею. Но мне давно уже известно, что является лучшим лекарством от разочарования. Но как мило она выглядит среди цветов".