Чтение онлайн

Никто такого не видел.

— Давайте назначим премию! — предложил вдруг женевский глава.

— Тому, кто весть принесет?

— Ну да.

Предложение всем пришлось по душе. И в этой народной «Женеве», на берегу маленькой речки, которая все-таки где-то вливается в море, принялись горячо обсуждать предложение. Ученый глава предложил учредить звание, чтобы им наградить первого вестника, но его чуть не побили за такую бессмыслицу. Всем хотелось придумать какую-нибудь живую награду, в которой заключалось бы будущее. Так и вышло: после долгих

препирательств сговорились на том, что женевская компания купит двух жеребят тому, кто первым принесет мирную весть. Двух рыженьких жеребят — пусть танцуют, возвещая великую радость, и пусть одного назовут Весна, а другого Цветок, и пусть они всегда будут вместе, как и положено весне и цветам.

— А знак-то какой он подаст? — спросил кто-то.

— Вестник, что ли?

— Ну да!

— Пусть подожжет «Позорный столб»! — сказал женевский глава.

Все посмотрели на него так, как будто сказали хором: «Поглядите на него, да он совсем поумнел, с тех пор как перестал читать свою газету!» И предложение приняли без всяких поправок: тот, кто первым подожжет «Черное дерево», получит двух рыжих жеребят.

— А второму что?! — поддал кто-то жару.

Это уж была воистину глупость, сказанная сгоряча, ведь сжечь дерево можно один-единственный раз — а не первый и не второй. Особенно такое, как это «Черное дерево», у подножия которого запеклась кровь молодых парней, тех, чью пролили там кровь — жертвоприношение любви.

— Дадим и другому что-нибудь? — настаивал тот же голос.

— Кому?

— Кто сумеет поджечь его и во второй раз?

— Тому пусть достанется звание! — сказал отец Арпада.

Все посмеялись, ладно, мол, пусть тому достанется звание; и «Женева», после столь удачно выполненной работы, весело разошлась. Каждый шел домой, согреваемый надеждой, надеялся и Арпад, шагавший рядом с отцом. Паренек помалкивал, но блестевшие глаза его видели двух танцующих на обетованной земле рыженьких жеребят.

И его душа, словно мудрая бабочка, весело порхала над жеребятами. Они уже прошли полпути, когда отец промолвил:

— Ну, собрала ли что-нибудь пчелка?

— Принялась за дело, — ответил Арпад.

— Что ж, пускай трудится.

— Для этого свобода нужна.

Пристально поглядел на Арпада отец, а когда хорошо разглядел глаза его и лицо, сказал:

— По мне, так лети…

Этого и нужно было Арпаду — летать на свободе. Он тотчас начистил крылышки и полчаса спустя уже шагал к городу, до которого было от их села восемь километров. Там, в городе, на берегу Кюкюллё, был один постоялый двор. Арпад хорошо знал и хозяйку его. Он направился прямо туда и спросил у хозяйки:

— Можно я у вас что-то спрошу?

Хозяйка тоже знала Арпада: они ведь с отцом, приезжая на телеге в город, всегда останавливались у нее.

— Спрашивай, — разрешила она.

— Вот, скажите вы мне, — продолжал Арпад, — кто в этом городе такой человек, что лучше всех и скорее всех узнаёт новости.

— Учитель он, на пенсии, у него такая

вот белая борода, — сказала женщина. И еще сказала, где он живет.

А больше ей объяснять не пришлось, потому что Арпад быстренько с ней распрощался и со всех ног побежал к господину учителю. Он застал престарелого учителя дома. Очень складно ему представился, скромно попросил прощения, что потревожил. И сразу так понравился старику, что обнял он мальчика и сказал:

— Ну, чего тебе нужно, сынок?

— Мне… двух рыженьких жеребят, — ответил Арпад.

Старый учитель спервоначала не знал, удивляться ему или просто сказать, что не понял. Но он держался так истинно по-отечески, что Арпад рассказал ему и про женевское собрание, и про решение подарить двух жеребят самому первому вестнику, если будет на то господня воля и когда-нибудь он наступит, великий тот день.

— Наступит, сынок! — сказал учитель.

— А как мы узнаем? — опять спросил Арпад.

— Будем следить.

— А мне вы скажете?

На глазах у старика показались слезы, так необыкновенно прозвучал этот вопрос. Он вырвался из самых глубин, в нем была тоска и сомнение: да захочет ли этот барин поделиться вестью с деревенским мальчишкой? Так вздыхает чистое сердце, что сродни ангелам, так звучит голос влюбленного, которого иной раз не слышат… Старый учитель еще раз обнял паренька и сказал:

— Ты только каждый день прибегай…

И с той поры каждый божий день Арпад шагал восемь километров в город, а потом столько же километров обратно. Так и летал он над поникшими к концу лета полями, словно пчелка. И всегда приносил какую-нибудь золотистую пыльцу с пестрого поля новостей, то с красного цветка, то с пестрого, большого. Но упорно летал и летал день за днем, как вдруг однажды — а было то в пятницу, и солнце только-только перевалило за полдень — он застал престарелого учителя в превеликой радости и слезах. Арпад так испугался, что заколотилось сердце, а горло мигом перехватило, потому что не знал он, что и как говорить. Но все же очень ему хотелось старика приободрить. И он сказал:

— Кто в пятницу плачет, в воскресенье скачет.

Старый человек тотчас вскинул свою белую бороду.

— Беги, Арпад! — крикнул он.

И лицо у него было такое, как солнце в грозу.

— Куда бежать? — спросил паренек.

— Поджигай «Черное дерево»!

— Значит, мир настал?!

— Да.

— И войне конец?

— Конец.

Арпад подпрыгнул, словно кузнечик, что играет на ножке своей, будто на скрипке.

И мигом исчез, как исчезает поутру свет звезды.

Но час спустя на холме за деревней уже пылало «Черное дерево», и люди с полей бежали туда. Бежали со всех ног, как бегут из распахнувшихся дверей тюрьмы освобожденные узники; плача от радости, они кружились, толпились под пылавшим столбом. И не заметили, как набежала гроза. Но она налетела, и ливень залил пламя, и древо позора, полуобгорев, долго еще стонало под нависшими тучами.