Чтение онлайн

Кстати, тут самое время вспомнить историю возникновения села Золотая Долина. Приехал в эти глухие, но благоустроенные охотничьим домиком места некий начальственный Иван Иванович. И сказал: пространство хорошее, жаль — незаселенное. Природа без нахождения в ней человека вообще его смущала. Он частенько вопросительно думал, как это, например, может существовать тайга, где нет людей и деревья десятками, а то и сотнями лет не видят человека, стоят себе тайно, без учета и присмотра, словно насмехаясь над человеческим всесилием, звери бегают под деревьями — опять же тайно, человек их не видит и не слышит, а раз не видит и не слышит, то этой жизни как

бы вовсе и нет, но если этой жизни нет, то зачем она нужна и какое право имеет существовать? Тревожно, муторно делалось Ивану Ивановичу от этих мыслей.

Он и был инициатором возникновения села Золотая Долина. Людям старым сниматься с насиженных мест не хотелось, и было объявлено, что для молодоженов в новом селе будет по коттеджу. Тридцать или сорок молодых семей образовалось при переселении в тот год, звон стоял на всю округу от тридцати или сорока одновременных свадеб.

Этим и объясняется, почему в Золотой Долине оказалось так много девушек и юношей примерно одного с Катей возраста, и ее свадьба должна была быть лишь первой в череде ожидаемых.

Все это Невейзер узнал от Рогожина, наблюдая, как по периметру фундамента сооружаются столы из струганых досок, рядом вбиваются лавки — крепко, подразумевая, что все это скоро пригодится для других свадеб.

— Грэйт! — услышал он вдруг английское слово и в недоумении оглянулся. Он увидел двух людей. Один был явно иностранец — в шортах, в цветастой, старушечьих расцветок, рубашке по моде последнего времени, в кроссовках и со специфическим придурковатым от усилия жить в чужой жизни видом. Второй был явно наш: под хмельком, в за мызганных штанах, футболке с яркой иностранной надписью на груди, плохо бритый. Он остановился, глазея, как сделает это всякий русский человек при виде какого-то действия: чтобы, посмотрев, увидеть упущение и дать совет, подправить, предостеречь, научить и т.п.

Но вместо этого из его рта вырвалось:

— Грэйт! Бьютифул!

Ошибся Невейзер: похожий на иностранца был как раз русским, это был Сергей Гумбольдт, сын бухгалтера, скончавшегося в тюрьме, а похожий на русского был иностранец, и звали его совершенно классически: Билл.

— Пойдем, пойдем! — торопил Гумбольдт Билла. — Успеешь еще насмотреться, пойдем!

— Я хочу смотреть, — сказал Билл.

— Потом, в комплексе! — тащил его Гумбольдт бесцеремонно, как мы обычно обращаемся с выпившими соотечественниками.

И уволок в кусты.

Невейзер подивился, а Рогожин сквозь зубы произнес:

— Вот сукин сын, деляга!

Он, как всегда, знал все и объяснил Невейзеру.

Сережа Гумбольдт, когда посадили его отца, а мать заболела на нервной почве, учился в Москве. Он сообразил, что помощи от родителей ему ждать не приходится, и это было для его характера хорошо, ведь он был честолюбив и желал достичь многого, но так, чтобы никому за это не быть благодарным. Он учился в Институте кинематографии, чуждался всех и вынашивал планы гениального фильма. Он не знал точно, о чем будет фильм, но уверен был в его новаторстве и элитарности. Однако для новаторского и элитарного кино нужны деньги, а где их взять никому не известному человеку? Такой вопрос встал перед Гумбольдтом, когда он закончил учебу и приехал отдохнуть в родное село. Он приехал и увидел выросших девушек-красавиц, тут же все сообразил, просчитал и организовал. Он нашел в Москве американца Билла, поставщика фотомоделей, манекенщиц, танцовщиц и певичек для дальнейшей раскрутки в шоу-бизнесе, ну а также и девушек для борделей.

Он привез его сюда, чтобы показать ему целую партию, готовую к вывозу за рубеж, оформление документов и виз на гастроли народного хора для участия в международном фестивале Гумбольдт взял на себя. Американец заплатит Гумбольдту, и тот получит возможность снять гениальное элитарное кино, долженствующее служить свидетельством, что не оскудела еще оригинальными талантами русская земля (Гумбольдт был — не шутя — патриот).

— Откуда ты все это узнал? — удивился Невейзер.

— Черт его... Рассказал, что ли, кто...

— Кто?

— Отстань! — отмахнулся Рогожин.

Он был хмур и задумчив.

— Ты невесту видел? Катю? — спросил он Невейзера.

— И видел, и общался.

— Общался?

— А что?

— Ничего.

— Влюбился, что ли? — спросил Невейзер.

Рогожин посмотрел на него так, как смотрит человек, у которого на глазах сгорел дом с семьей, а его спрашивают, не болит ли от дыма голова. И отошел от Невейзера.

Так, подумал Невейзер. Не пора ли начать счет подозреваемым?

1. Рогожин, повидавший несчетно женщин на своем веку, должен же наконец влюбиться? Это будет очень как-то по жизни и одновременно как-то вообще. Ну, сюжетно как-то. Любовь его ошеломляет, и он невесту погубляет, логики никакой, но на то и любовь.

2. Илья Гнатенков, человек со сложной психологией и биографией, он души не чает в приемной дочери, в нем может произойти надлом: да не доставайся же ты никому!

3. Вдовин, потому что псих и загадочно реагировал на слова о Кате.

4. Сам Невейзер, если сильно выпьет, потому что, когда он сильно выпьет, он не помнит себя и за себя не ручается.

5. Все отвергнутые женихи.

В общем, нечего думать, придется всех держать на подозрении, за всеми цепко наблюдать. Глаз не спускать с Кати. Ну, и окрест себя посматривать, помня о зловещем пророчестве бабушки Шульц.

Невейзер, не откладывая, стал вертеть головой и увидел направляющегося к нему человека пожилого возраста с приветливой улыбкой.

— Здравствуйте, — сказал этот человек. — Моргунков Даниил Владимирович. Д...д...директор д...д...данного товарищества. Бывший директор совхоза. Либерализовавшийся самодур, — со странной для заики гладкостью произнес он последние сложные слова. И усмехнулся.

— Это вы мне звонили?

— А вы, извините, кто?

— Свадьбу снимать приехал.

— Из города? В цирке новую программу видели?

— В цирке?

— Ну да. Конная группа есть? Обожаю цирк с детства! Трапеции! Коверные! Джигитовка!

— Как вы сказали?

— Я сказал: джигитовка. Это значит искусная скачка на конях с акробатическими трюками.

— Джигитовка?

— Джигитовка.

— И сами любите скакать на конях?

— Обожаю, но боюсь. Ни разу не садился. Лошадь вот завели, а я — только издали. Конь — это моя мечта, — очень серьезно сказал Моргунков и пошел руководить установкой столов.

Вот и джигит тебе! — поддразнил сам себя Невейзер.

Отойдя на три шага, Моргунков обернулся.

— А ч...ч...чего ты вылупился? — закричал он. — Так и будем глазами хлопать? А снимать, работать к...к...кто за нас будет? Живо чтоб у меня! — И развел руками, извиняясь: — Самодур! Такая уж натура... Уж вы снимите, будьте любезны.

И то дело, подумал Невейзер и пошел за камерой.

Но по пути решил, что это еще успеется, сначала не худо бы найти жениха и поговорить с ним. Посмотреть на него. Предупредить об опасности.