Верность сердца
Шрифт:
Рамон отвел глаза. Он намеренно вел машину с соблюдением всех предосторожностей, чтобы таким образом дать Кассандре время для экстренного переезда. Он так же надеялся, что она сумеет опередить их.
Передохнув в гостиной, Хоакин Алколар изъявил желание подняться к себе. Рамон помог брату, у которого все еще иногда случались приступы головокружения.
Преодолевая второй лестничный пролет, Хоакин услышал звуки, доносящиеся снизу.
— Кассандра, это ты? — крикнул он, перегнувшись через перила.
— Я приехала! — отозвалась женщина.
Но Хоакин словно не слышал ее, а только
Кассандра поднялась к нему и торопливо проговорила:
— Ты посиди немного в кресле, а я быстренько сменю постельное белье. Договорились?
— Ты снова хочешь меня уложить? Умоляю, не делай этого. С меня достаточно больничной койки. Я скоро совершенно ходить разучусь, — жалостливо проговорил больной. — Ведь я вовсе не обязан все время лежать! — обратился он за поддержкой к Району.
Но тот лишь пожал плечами.
— Ну… — замялась Кассандра. — Тебе противопоказано переутомляться. Поэтому я просто сменю постель, чтобы ты мог в любой момент прилечь.
Хоакин не стал с ней спорить. Да и его постель выгодно отличалась от больничной койки.
Оказавшись в своей комнате, Хоакин огляделся. Сложно было понять со стороны, помнит он ее или нет. Каждый после длительного отсутствия мог бы оглядывать свое жилище таким же любовным взглядом.
— Дом, милый дом, — торжественно проговорил он, шлепнувшись в кресло, но тут же пожалел об опрометчиво совершенном резком движении, схватившись за голову.
— Ты скучал по дому? — спросила его Кассандра.
— Еще бы! — ответил он.
— И я тоже.
Женщина принялась за наведение порядка. Хоакин с удовольствием наблюдал ее проворные движения и неустанно улыбался. Она несколько раз смотрела на него, но отворачивалась, смущенная таким непривычным взглядом.
Когда Кассандра закончила, Хоакин жестом поманил ее. Она подошла, и он усадил ее к себе на колени. И обнял.
Хоакин прижал Кассандру к себе, сначала напряженную, но затем размякшую. Он почувствовал тепло и мягкость ее хрупкого тела, обвил его руками, вдохнул легкий запах ее духов, вдохнул так глубоко, что даже в животе занялось томление. Ее тепло разлилось по его телу. Он утонул лицом в ее груди. Его даже не смущало присутствие брата, впрочем, того это зрелище тоже нисколько не смутило. Кассандра же просто блаженствовала от всего происходящего, забыв обо всем на свете.
Она слишком долго была без его ласки, непривычно долго, невыносимо долго.
Он стиснул ее в своих объятьях и зажмурился, нашел ее губы и впился в них с красноречивым сдавленным стоном. Кассандра обхватила его лицо ладонями и целовала, целовала, целовала…
Рамон наблюдал молча со скептической полуулыбкой. Он пребывал в полной растерянности. Он не узнавал брата, но и не мог поверить в то, что сотрясение мозга его изменило. А если и были очевидные перемены, то как можно было надеяться, что они ни исчезнут с полным выздоровлением? Рамон, конечно,
Целующаяся парочка осталась равнодушной к его объяснению.
Району казалось, что потеря Хоакином памяти — бомба с часовым механизмом. А Кассандра в очередной раз добровольно предала себя воле случая. Он не понимал этой беспечности. Он многократно пытался понять, на что уповает эта женщина, но ее заверения в том, что любящий не должен задавать вопросов, а обязан всецело уповать на чудо любви, его не удовлетворяли. Хотел бы Рамон, чтобы и его любили так же полно и бескорыстно. Но он знал, что так везет далеко не каждому. А Хоакин, что и говорить, был тем самым везунчиком, жизненный путь и успехи которого являются исчерпывающим подтверждением несправедливого мироустройства.
Рамон так же не мог найти ответа на вопрос, почему брат просто не может любить женщину, готовую жертвовать ради него всем. И он не верил в перемены в натуре Хоакина. Он знал его как проницательного бизнесмена, многократно наблюдая, с какой молниеносностью он сменяет маски и тактику поведения, когда этого требуют обстоятельства и правила игры. Рамон также знал, как незаметно для окружающих сам Хоакин инспирирует и внедряет собственные правила, заставляя. каждого следовать им. В конце концов, несмотря на свое доброе отношение к Кассандре, Рамон стал относиться к ней как к овце, которая добровольно идет на заклание. Он бы хотел перестать переживать из-за нее, но у него это плохо получалось…
Хоакин зарылся в ее волосы, прильнув губами к шее. Кассандра мерно гладила его по голове.
— Хоакин? — обеспокоенно окликнула она его через пару минут, но он не отозвался.
Она осторожно отодвинулась и заглянула в его лицо. Хоакин выглядел усталым, почти измученным.
— Прости. Я знаю, что это мой дом, моя комната, но я почти ничего не помню, — полушепотом сообщил он.
Кассандра с состраданием смотрела на него, не зная, как и чем она может помочь своему возлюбленному. Она могла поклясться, что видит в уголках его глаз слезы, чего никогда не было прежде.
— Полагаю, в этом есть свои плюсы. Вместо того, чтобы куда-то ехать, чтобы сменить обстановку, достаточно потерять память, — ласково проговорила Кассандра.
Хоакин беспомощно посмотрел на нее, тяжело вздохнул и тихо проговорил:
— Это не смешно, Кэсси.
— Я знаю, милый, прости. Но поверь, это пройдет. Нужно всего лишь набраться терпения… Пойдем вниз. Рамон собирался сварить кофе. Мне кажется, уже доносится его аромат.
Рамон с явным облегчением сел в свою машину и стремительно укатил. Кассандра провожала его тревожным взглядом, после чего с тяжелым сердцем закрыла дверь. Женщина испытывала крайнее волнение. С одной стороны, она утешала Хоакина тем, что он непременно вспомнит все, а с другой стороны — панически боялась этого. Кассандра поймала себя на мысли, что предпочла бы до конца жизни быть его сиделкой, нежели стать свидетельницей возвращения прежнего Хоакина со всеми его дерзостями, правилами, эксцентричностью.