Veritas
Шрифт:
– Господь Всемогущий, но почему? – озадаченно спросил я.
– Я ведь вам уже говорил: он хотел знать, кто стоит за вами. Поэтому он убил всех товарищей, которых особенно любил господин шорист. Только Христо что-то заподозрил. Он понял, что будет неосторожным говорить при всех! – Молодой богемец рассмеялся истеричным смехом, а потом вздохнул: – О Христо! Из жизни нашей ты ушел, но в наших сердцах ты остался!
Мы с Симонисом быстро переглянулись, а потом младшекурсник продолжил:
– След, который ведет к туркам, был пустой тратой времени. За Золотым яблоком совершенно ничего не кроется,
Эти слова потрясли меня, и в то же время меня осенило. Я был прав в своих предположениях: между преступлениями и мною действительно существовала связь!
Я схватился за голову. По глупой прихоти судьбы череда преступлений началась с ошибочного решения Главари: он не хотел верить, что расследования, касавшиеся Золотого яблока, велись в моих собственных интересах; нет, он был убежден, что я выполняю чье-то поручение. Пеничек закончил:
– И наконец, был еще я. Главари выбрал меня в качестве последней жертвы, потому что я не дорог никому из вас. Вы все презираете меня, я не принадлежу к вашему обществу. Вы просто терпите меня, потому что я – несчастный младшекурсник и служу вам в качестве раба. Так что я был гораздо полезнее в качестве вероятного убийцы, чем в качестве жертвы. Если бы он со мной разделался, вы не особенно горевали бы. Наоборот, вы охотно поверили бы в мою вину, как только Главари обвинил бы меня.
Эти слова вызвали у меня сожаление, которое я слишком долго скрывал: как я мог так обманываться! И с моей стороны было неправильно никак не реагировать на жестокость, с которой другие относились к младшекурснику!
– Когда он расправился со мной, там, наверху, – заключил Пеничек, – прошло время, и у Главари загорелась под ногами земля. Вы все не шли, поэтому он стал опасаться, что вы почуяли неладное и теперь вас ищи-свищи.
– Минуточку, я пока не понимаю, – удержал я его. – Главари знал Симониса и остальных еще со времен учебы в Болонье, то есть задолго до моего прибытия в Вену. Это случайно, или же он уже тогда шпионил за Симонисом? И если да, то почему?
Младшекурсник ответил не сразу. Казалось, он и дышит с трудом. Рана причиняла ему сильную боль. Затем он заговорил:
– Главари жил в другом мире, мире одиночества, лжи и грязных игр. Он – тайный агент. Его используют для того, чтобы прикрывать темные делишки. Большего он мне не сказал. Много лет назад его выбрали для того, чтобы шпионить за Симонисом. Поэтому его послали в Болонью.
Симонис ничего не сказал на это. Пистолет он по-прежнему держал под пальто.
– Но Симонис и остальные перебрались в Вену из-за голода еще два года назад! – заметил я. – А я здесь всего несколько месяцев. Как это возможно, чтобы…
В этот момент Пеничек посмотрел на моего подмастерья ши| роко раскрытыми глазами.
– …нищий студент-медик и подмастерье трубочиста мог заинтересовать Главари? Все очень просто, потому что он не тот, кем кажется. Потому что он не Симонис Риманопоулос, а Симон Риманович, и он поляк, а мать его – гречанка.
– Ты? – воскликнул я и посмотрел на Симониса.
– Но не думайте, что он – простой шпион, – удержал меня Пеничек. А потом, обращаясь к моему подмастерью, сказал, хватая ртом воздух: – Вы, господин шорист, на самом
Симонис побелел как мел, но не ответил. Он медленно опустил пистолет. Я смотрел на него как громом пораженный. Казалось, слова Пеничека окутали его и его оружие невидимым саваном, который сделал его безоружным, – саваном истины.
– А теперь извините меня, пожалуйста, господин шорист, – прохрипел младшекурсник, поднимаясь. – Я больше не могу терпеть боль, я пойду в госпиталь. Силы мои на исходе, в руки твои, Боже, я вручаю себя.
Потирая раны, он, хромая, приблизился к одной из дверей у нас за спиной, которая вела в больницу.
Я хотел посмотреть ему вслед и повернулся. В этот миг взгляд мой случайно упал на одну из могильных плит:
Силы мои на исходе, В руки твои, Боже, я вручаю себя.И рядом – еще одна плита:
Из наших жизней ушел ты, В наших сердцах ты остался.И следующая, еще большая насмешка, чем остальные:
Сердце останавливается, Когда того хочет Господь.Слишком поздно. Мы с Симонисом сорвались с места, пытаясь догнать Пеничека. И успели как раз вовремя для того, чтобы заметить, как он быстрыми шагами (куда подевалась его хромота?) дошел до черной кареты, которая следовала за нами к госпиталю. Он удостоил нас последнего, равнодушного взгляда, закрыл дверцу и что-то выбросил из окна. А потом исчез под цокот подков. Мы остановились только тогда, когда добежали до того места, где стояла черная карета. На земле мы увидели то, что только что выбросил Пеничек: маленькие очки, которые до сих пор служили ему для того, чтобы играть роль скромного неуклюжего младшекурсника. Было ясно, что мы больше никогда его не увидим.
Несколько минут спустя мы снова были в той спальне, где нашли Пеничека. В ее задней стене находилась дверь, которая вела в единственную комнату, которую мы не видели, вероятно кабинет. Запах железа, который мы почувствовали во время нашего первого посещения, стал более плотным. Симонис подошел к двери. Она была закрыта, ключа не было. После нескольких ударов плечом обе створки двери открылись одновременно, словно занавес театра. Они отскочили от стен и закрылись за нашими спинами. Теперь нас стало трое.