Вересковый край

Есть в Латвии маленький городок Пилтене.

Цветом яблони усыпаны весной его улицы. Здесь очень тихо, так тихо, что слышно, как скрипит на черепичной

крыше старый флюгер.

В огромных гнёздах стоят над городом аисты.

А в Латвии аистов уважают.

Один аист-чудак свил гнездо прямо на печной трубе.

Посмотрел хозяин, удивился. Не знает прямо, что и делать. Печку-то топить нельзя — аиста жалко.

И больше он эту печку не топил, топил другую. Хорошо ещё, что в доме было две печки.

Есть в Латвии маленький город Пилтене.

Там, на некоторых деревьях возле дорог, висят необычные таблички: нарисован аист, и стрелка указывает наверх.

Смотрите! Здесь гнездо аиста!

Проезжайте по улице осторожно! Не шумите!

С моря задул резкий ветер.

Ветер принёс с собой дождь.

Под ветром и дождём рыбаки выгружают со своих кораблей ящики с рыбой — с бельдюгой, с салакой.

Под ветром и дождём летает, кружит над берегом, кричит маленькая птица — морская сивка.

Четыре пёстрых яичка лежат в песке. Над ними вьётся сивка.

Неужели выведет птенцов под ветром и дождём?

Конечно, выведет.

Люди тянутся к морю.

Все дома повёрнуты к морю лицом, все окна распахиваются навстречу морскому ветру.

А один дом прямо шагнул в воду, стоит на каменном небольшом полуострове.

Когда-то, ещё в старой Латвии, один человек хотел построить себе дом. Но волостное начальство не дало ему земли, на которой можно поставить дом.

— Нету, — сказали, — земли для твоего дома.

И тогда этот человек, — а он был умён и спокоен — стал возить на берег камни. День за днём, камень за камнем. Он бросал камни в море, и постепенно получился небольшой полуостров.

Человек сам построил себе землю, а потом построил на ней дом.

Морской ветер терзает у дверей дома георгиновый куст, а внутри дома, как в каюте корабля, — волны за окном да чёрные спины камней.

А зимой здесь спокойно — белая вокруг тишина.

Жаркое солнце. Крепкий прохладный ветер. В лесу полно черники.

Мальчишки бродят по колено в воде, вдоль берега, ищут камбалу.

А камбала лежит на мели, занесённая песком. Видна только рыбья голова. Одним глазом смотрит камбала на мальчишек.

А мальчишка, как увидит камбалу, тут же придавливает её босою пяткой.

— Камбалу поймал! Камбалу поймал! — кричит на весь

берег.

А камбала вдруг да вывернется и уплывёт в море.

Морская волна выносит на берег водоросли, а в них находят янтарь.

— Янтарь нашёл! Камбалу поймал! — кричат мальчишки.

И вправду — кто рыбину поймает, а кто янтарь найдёт.

Жаркое янтарное солнце. Крепкий прохладный рыбацкий ветер.

В лесу полно черники.

Я лежу на вершине дюны. Подо мной тёплый, прогретый солнцем мох.

В лесу надо лежать тихо — много услышишь.

И вот прилетают три ворона. Кружат надо мной, разведывают, раздумывают, кто это лежит. Потом улетают совещаться.

— Кар?

— Кар!

— Кар, кар… кррр… оррк… оррк…

Звуки их голоса напоминают «кокле» — древний латышский народный инструмент.

Прилетела чайка.

Не знаю, почему чайку латыши называют — кайя.

А сам лежу на дюне. Подо мной тёплый, прогретый солнцем мох.

И кружит надо мной чайка, и кричит на чистом латышском языке:

— Кай-йя!

Буря!

Я подбрасываю вверх белый лист бумаги.

Как огромный мотылёк носится он над морем, бросается из стороны в сторону.

Обрушилась волна, проглотила моего бумажного мотылька…

С октября по январь бушует Балтийское море. И мне кажется — самое красивое море — бушующее, когда каждый пятый день, каждый третий день проходит с бешеной круговертью.

Буря! Бушует море. В бушующем море и мой бумажный мотылёк.

В Латвии живут удивительные порой люди.

Вот я знаю целую семью коллекционеров. И взрослые и дети в этой семье собирают камни необыкновенной формы.

В саду у них среди роз и пчелиных ульев стоят каменные пингвины, а рядом вдруг — писатель Лев Толстой. Всё это — скульптуры, созданные природой.

В Латвии много таких людей, одержимых красотой. Так их я называю — одержимые красотой.

Вот человек по имени Земдега. Сказочный у Земдеги сад. В нём растут гигантские лопухи, белена — колдовская трава, и растёт ещё коровяк — медвежье ухо. Виноград оплёл стены дома, перебрался через крышу, да и свесился с другой стороны.

— Нас было у отца четырнадцать детей, — говорит Земдега. — И все мы сажали деревья. Приезжайте же, когда зацветут нарциссы. Благородные нарциссы!

Над дверью дома у Земдеги написано: «Я пою о тебе, родина!»

У нас в Латвии и дети заботятся о красоте родной земли. Многие школьники стали членами «Общества освобождения дубов». Они действительно освобождают дубы — очищают землю вокруг деревьев от кустов ольшаника.

И гордо стоят свободные великаны на свободной земле.