Вереск и бархат
Шрифт:
Странное чувство охватило Пруденс. Она внезапно представила Себастьяна, одетого с элегантной небрежностью в богато обставленной гостиной Триции. Удивительно ли, что он находил цивилизацию соблазном и ловушкой? Кто она такая, чтобы судить его за то, что когда-то он хотел использовать свои деньги и капиталы Триции после их свадьбы на возвращение и восстановление фамильного гнезда и уничтожение даже малейшего следа царящего здесь убожества и запустения.
Себастьян мягко разжал пальцы Пруденс, и она поняла, что вцепилась что было сил в его руку. Он поставил оплывший огарочек ей на ладонь
– Иди, я позабочусь о лошадях.
Она пошла за ним вслед, не решаясь остаться в одиночестве в темноте этого мрачного замка.
– Я могу помочь.
Себастьян покачал головой и мягко подтолкнул ее к лестнице.
– Не бойся.
Его хриплый голос придал словам чарующий эффект магического заклинания, которое придало Пруденс уверенности в себе. Она не боялась. Она была в ужасе, но не собиралась показывать ему этого.
Жалобно скрипнула входная дверь, впуская в холл поток холодного воздуха. Себастьян вышел к лошадям, и Пруденс осталась одна.
Она представила, как когда-то вот так же, много лет назад, на этом месте стояла другая девушка с серыми глазами, полными слез, оказавшаяся в чужой стране с грубым незнакомцем, нагло похитившим ее.
Пруденс стряхнула с себя задумчивость. Себастьян не похож на своего отца. А она, Пруденс Уолкер, сделана из более прочного материала. Пруденс Керр, поправила себя девушка.
Свеча таяла на ладони. Если она не найдет подсвечника, ее рука в скором времени заплывет салом. Пруденс решительно направилась к лестнице.
Слабый свет свечи отбрасывал причудливые тени на высокие своды холла. Она споткнулась на выкрошенной ступеньке и оперлась рукой о стену, но тут же отдернула ее, коснувшись сырой плесени.
Девушка на мгновение задержалась на верхней площадке лестницы перед единственной дверью. Башня, должно быть, служила, как и пять столетий назад, общей спальней для всех обитателей замка.
Капля горячего сала стекла на запястье Пруденс сделала глубокий вдох и толкнула потрескавшуюся дверь.
ГЛАВА 27
Пруденс затаила дыхание. Она ожидала увидеть железные решетки на окнах и полчища мерзких крыс, приветствующих ее в новом жилище.
Но вместо этого тепло и свет от очага пролились на площадку. Она изумленно открыла рот. Факелы, вставленные в гнезда в стене, освещали чисто вымытый каменный пол. Яркие языки пламени жадно лизали тисовое полено, наполняя воздух острым ароматом древесной смолы. Ветка падуба устроилась на подоконнике, и ее красные ягоды мерцали, словно рубины, среди блестящей зелени. Слезы подступили к глазам, когда она увидела свою ночную рубашку, висящую на спинке шаткой кровати.
Пруденс вошла в башню, соблазненная уютом спальни, так искусно подготовленной для радушного приема новобрачных. Теперь она поняла, зачем Себастьян послал Джейми вперед. Манящий уют комнаты был настолько притягателен, что Пруденс легко смогла поверить, что не бессердечный торгаш придет к ней в постель, а нежный любовник, стремящийся доставить ей удовольствие и радость.
Она разделась и, набросив ночную рубашку дрожащими руками, прошла к окну, открыла задвижку
Башня нависала над зубчатой вершиной скалы, создавая любопытное впечатление, что она подвешена в пространстве.
Пруденс вдыхала свежий, кристально чистый воздух, ощущая себя свободно парящей над долиной внизу. Джейми был прав, когда говорил, что Данкерк громоздится под самыми небесами.
Девушка попыталась представить раскинувшуюся внизу заснеженную долину утопающей в душистой зелени лета. Закрыв глаза, она почти почувствовала нежный аромат цветущего вереска, влетающий в окно с летним ветерком. Башня была гнездышком влюбленных, укромной гаванью в старом замке, стоящем на страже горных вершин и вересковых пустошей.
Пруденс присела на подоконник, пытаясь унять дрожь возбуждения от близости возможного счастья. Все ее страхи уходили корнями в далекое прошлое. Всю свою жизнь она старалась сохранить самообладание, подавляя обуревавшие ее чувства, и возводила вокруг себя неприступную ледяную стену, которую ни один мужчина не смог преодолеть. И это продолжалось до тех пор, пока сероглазый разбойник не упал с лошади, ранив ее сердце.
Чего хочет от нее Себастьян? Неужели она для него всего лишь стартовая дорожка к респектабельности? Ему нужна жена или ее титул герцогини? Заложница или любовница? Любит ли он ее или собирается держать заточенной в башне, обращаясь с ней так, как грозный вождь клана обращался со своей женой-рабыней? Будет ли приходить к ней под бархатным покровом ночи как нежный возлюбленный или как властный господин, доводя ее своим равнодушием и холодностью до исступления, вынуждая на коленях умолять его о малой частичке тепла и любви к себе, которую он бросит ей, как кость изголодавшейся собаке?
Ветер сдул с лица пушистую прядь волос. Пруденс знала, чем рискует, когда решилась действовать по плану, который они с такой тщательностью и надеждой на благополучное завершение разработали с Мак-Кеем, но не учли, видимо, одного – желаний и стремлений самого Себастьяна.
Пруденс выглянула из окна, всей грудью вдыхая холодный горный воздух, черпая в его свежести свои силы, как будто он обладал целительным даром развеять без следа застилавший ее сознание туман сомнений и страха.
Себастьян устало поднимался по лестнице. Триумф его возвращения домой был омрачен вереницей нежеланных воспоминаний. Каждый миг он ожидал услышать издевательский хохот отца, разносившийся по всему замку услужливым эхом.
У него перехватило дыхание, когда он, распахнув дверь, увидел приоткрытое в ночь окно спальни. Обезумев от отчаяния, Себастьян бросился к окну через зал, но, устыдившись своей паники, остановился на полпути.
Пруденс лежала на разобранной кровати: темные волосы рассыпались по набитой вереском подушке, пушистые ресницы отбрасывали на щеки густую тень. Он подошел и с восхищением взглянул на свою жену, завороженный ее невинностью и чистотой. Ночная рубашка запуталась между длинных, стройных ног. Мягкая ткань соблазнительно облегала пышную грудь и подчеркивала изящный изгиб бедер. Может, это только казалось, или, действительно, ее ресницы были влажными от слез?