Чтение онлайн

Пруденс, укутанная в одеяло, прошла к двери и присела, чтобы поднять свою ночную рубашку.

– Но не в моем.

Себастьян Керр, который всю свою жизнь закусывал губы до крови, но не позволял себе никого умолять, мягко попросил:

– Пожалуйста, Пруденс. Не оставляй меня.

Руки девушки остановились в своем движении. Она оглянулась и встретила его тоскливый взгляд. Рубашка скользнула вниз, прикрывая тело девушки, и одновременно на пол упало покрывало. Себастьян увидел, как в лунном свете сверкнула ее кожа.

Девушка прикоснулась к

дверной ручке. Себастьян соскочил с кровати и пересек комнату в два шага. Его ладонь накрыла ее руку.

– Ты должна пообещать мне, что не выдашь меня Триции. Жизнь нас обоих зависит от этого.

Пруденс смотрела перед собой.

– Поклянись, что не сделаешь этого. Девушка подняла глаза. Себастьян отшатнулся, пораженный презрением в ее взгляде.

– Клянусь. – Она открыла дверь. – Между нами никогда ничего не может быть, потому что у меня нет денег, а у тебя, Себастьян Керр, нет мужества.

Тихий стук закрывшейся перед ним двери прозвучал громче, чем пистолетный выстрел. Себастьян шел к креслу как слепой. Палец ноги коснулся чего-то твердого, и он задержался, чтобы не раздавить холодную сталь и тонкое стекло очков Пруденс. Он осторожно положил их рядом со своей щеткой для волос. Среди зубьев щетки длинный темный волос переплетался с его светлым и более коротким.

Утомленно вздохнув, Себастьян уставился на свой плед, который лежал, аккуратно сложенный на комоде. Он взял его в руки, и спрятал лицо в мягкой шерсти, глубоко вдыхая аромат Пруденс.

Девушка дрожащими руками повернула ключ в замке. Она прижалась лбом к двери своей комнаты и, набравшись мужества, взглянула на свою кровать. Вот она, с пышно взбитыми подушками, с покрывалом, края которого подоткнуты под матрац. Кровать, которая никогда не узнает тела мужчины, бесстыдно разбросанных одеял, острого запаха сигаретного дыма и бренди. Кровать аккуратная и строгая, словно старая дева.

Ноги девушки подкосились, не в силах удержать ослабевшее от ласк Себастьяна тело. Пруденс повернулась и ухватилась за край туалетного столика, взглянув на свое отражение в зеркале. Пряди волос, упавшие на лицо, оттеняли белизну кожи.

Сегодня был конец. Конец всему.

Часы на каминной полке глухо тикали в тишине, издевались над ней, называли лгуньей. Сегодня только начало. Годы замужества Триции простирались перед ней годами томительного заточения, где каждая минута будет приносить мучения и боль. Она, возможно, сможет вынести все это, если Себастьяну наскучит ее холодная сдержанность. Это лишь подтвердит ее худшие подозрения: она для него только развлечение, легкий флирт, охотно забываемый в пылких объятиях другой женщины. Будет ли он добиваться Девони или какой-нибудь другой нортамберлендской красотки? Себастьян был искушен в любовных делах. Даже сейчас у него, возможно, есть любовница в Лондоне или Эдинбурге.

Но в глубине души Пруденс была уверена, что Себастьян не отступится. Он будет продолжать пробивать ее слабую оборону своей любовью и настойчивостью. Сколько потребуется для этого нежных взглядов через

стол? Сколько игр в вист? Сколько невинных прогулок по парку? Сколько его дразнящих, обворожительных улыбок, прежде чем она сдастся и станет его любовницей, превращая их любовь в ад для них обоих? Себастьян уже разбил ей сердце, но если же они будут близки, он уничтожит ее душу.

Пруденс опустила взгляд и обнаружила, что ее ногти оставили уродливые царапины на ореховом дереве туалетного столика. Она посмотрела на свое отражение, уверенная, что зеркало вдребезги разобьется от ужаса ожидающего ее невыносимого будущего.

Девушка все еще чувствовала запах Себастьяна на своей коже. Она стояла на пороге чего-то чудесного, но была обманута его амбициями и своей гордостью. Пруденс обняла себя руками, раскачиваясь взад и вперед. Боль с острыми краями скручивала ее внутренности. Во всем мире не хватило бы опия, чтобы заглушить ее.

Пистолет Себастьяна поблескивал на ее туалетном столике. Она забыла вернуть его. Гладкий ствол был отполирован до блеска с величайшей нежностью. Ни одному инструменту смерти не следует быть таким ухоженным, таким безупречно прекрасным.

Со странным спокойствием Пруденс подняла крышку своей шкатулки вишневого дерева. Она провела пальцем вдоль шва атласной обивки, и фальшивое дно легко поднялось. Кожаный мешочек и тонкий стержень лежали завернутые в бархат с тех пор, когда отец вручил их ей. Он называл это гарантией на будущее.

Ее пальцы быстро и точно совершали привычные действия, и девушка почувствовала себя так, словно наблюдает за собой со стороны. Она наклонила мешочек, наполняя ствол пистолета порохом, не рассыпав при этом ни грамма, протолкнула пулю тонким золотым шомполом. Заряженное оружие тяжело легло на ее ладонь.

Не в силах больше выносить назойливое тиканье часов в нависшей тишине, Пруденс набросила халат, отомкнула дверь и вышла в коридор. Она сошла вниз по лестнице и прошла через бальный зал. Свечи были погашены, и длинная комната утопала в лунном свете. Разбитый бокал для шампанского лежал в янтарной лужице.

С каждым шагом мрачный гнев нарастал в ней. Хотела бы она услышать, как утром речистый жених Триции будет объяснять, почему ее мертвая племянница плавает, словно Офелия, в пруду для рыбок.

Пруденс остановилась и смахнула злую слезу. Почему она должна убивать себя? Она должна убить Себастьяна.

Девушка в волнении кружила по залу. Высокое трюмо между двумя окнами отражало образ испуганной, вздрагивающей Медеи среди холодных, бесстрастных мраморных богов.

«Бог дал тебе мозги, дитя. Используй их».

Папа, именно папа почувствовал безрассудные страсти, таящиеся под ее внешним спокойствием; именно папа требовал контроля над собой, уверяя, что она сможет найти выход из любой ситуации. Но ее мозгу не под силу была эта горькая утрата, эта невыносимая тоска по чему-то прекрасному, чего она никогда не будет иметь. Пруденс разглядывала оружие в своей руке, зная, что не сможет им воспользоваться.