Вердикт
Шрифт:
У Пэмелы было два сына, Джефф и Алекс. Алекс на два года старше Джеффа. Он окончил школу в Остине и переехал в Орегон Джефф тоже окончил школу в Остине, с отличием, потом отправился в двухгодичный колледж в Райс. Отец мальчиков бросил семью, когда они были еще малолетками, и Пэмела в качестве матери-одиночки сделала все, что могла, для их воспитания.
Данте, тут же прибывший на частном самолете, отправился вместе с детективом в школу, где им позволили порыться в библиотеке в старых выпускных альбомах. Выпускник 1985 года Джефф Керр был изображен на фотографии в синем смокинге с большим синим галстуком-бабочкой.
Три телефонных звонка в Райс позволили выяснить, что Джефф Керр в 1989 году получил там диплом психолога. Представившись агентом некоего нанимателя, детектив нашел профессора политологии, который преподавал на курсе Джеффа и помнил его. Тот сообщил, что юноша поступил на юридический факультет в Канзасе.
Гарантировав солидное вознаграждение, Фитч по телефону нашел некое частное сыскное агентство, которое тут же принялось искать следы Джеффа Керра в Лоренсе, штат Канзас.
Для такого любителя поболтать, каким привыкли видеть Николаса коллеги-присяжные, сдержанность, проявленная им во время обеда, была необычна. Поедая густое картофельное пюре от О’Рейли, он не проронил ни слова. Избегая встречаться взглядом с кем бы то ни было, он печально смотрел в стол.
Такое же настроение было и у остальных. Они словно бы все еще слышали голос Лиона Робилио, этот механический звук, заменяющий живой голос, утраченный из-за пагубного воздействия табака. Искусственный голос вынес на свет Божий всю грязь, которую этот человек помогал прятать в течение многих лет. Голос продолжал звенеть у них в ушах. Три тысячи подростков в день, и трети из них предстоит умереть от пристрастия к табаку! Подцепить на крючок следующее поколение американцев!
Лорин Дьюк, ковыряя вилкой в курином салате, посмотрела через стол на Джерри Фернандеса и сказала:
— Могу я вас кое о чем спросить? — Ее вопрос разорвал унылую тишину.
— Конечно, — ответил Джерри.
— Сколько вам было лет, когда вы начали курить?
— Четырнадцать.
— А почему вы начали?
— Из-за Господина Мальборо. Вокруг меня все ребята курили “Мальборо”. Мы жили в сельской местности и обожали лошадей и родео. Господин Мальборо казался нам неотразимым.
В этот момент все присяжные словно воочию увидели знакомый рекламный облик: обветренное лицо, решительный подбородок, шляпа, лошадь, потертая кожа... На фоне гор, возможно, снежных вершин, этот крутой парень шикарно закуривает “Мальборо” с независимым видом. Как же четырнадцатилетнему подростку не хотеть стать таким же вот Господином Мальборо?
— Вы привыкли к табаку? — спросила Рикки Коулмен, сидевшая, как всегда, над тарелкой в высшей степени диетического салата с вареной индейкой. Слово “привыкли” прозвучало в ее устах так, словно речь шла о героине.
Джерри на минуту задумался, но вспомнил, что друзья ждут от него ответа, они хотели знать, какая сила не дает человеку сорваться с этого крючка.
— Не
— Вам не нравится курить? — спросила Рикки.
— Ну, бывают моменты, когда сигарета очень помогает, но я выкуриваю теперь по две пачки в день, а это слишком много.
— А вы, Энджел? — обратилась Лорин к Энджел Уиз, которая сидела рядом с ней и обычно старалась говорить как можно меньше. — Когда вы начали курить?
— В тринадцать, — смущенно ответила Энджел.
— А я в шестнадцать, — призналась Сильвия Тейлор-Тейтум прежде, чем кто-либо успел ее спросить.
— Я закурил в четырнадцать, — вступил в разговор Херман, — а бросил в сорок.
— Кто-нибудь еще? — спросила Рикки, приглашая всех к покаянию.
— Я начал курить в семнадцать лет, — сказал полковник, — когда поступил на службу в армию. Но я покончил с этим тридцать лет назад. — Полковник, как всегда, гордился своей самодисциплиной.
— Кто еще? — снова спросила Рикки после долгой паузы.
— Я. Я начал курить в семнадцать лет и бросил через два года, — сказал Николас, хотя это было ложью.
— Кто-нибудь из присутствующих начал курить после восемнадцати? — спросила Лорин.
Все промолчали.
Ничмен, одетый очень просто, встретился с Хоппи в кафе, где они быстро перекусили. Хоппи страшно нервничал, он не хотел, чтобы его увидели в обществе агента ФБР, поэтому, увидев Ничмена в джинсах и клетчатой рубашке, почувствовал облегчение. Маловероятно, чтобы кто-нибудь из приятелей или знакомых Хоппи опознал в его собеседнике местного агента ФБР, но все же он нервничал, хотя Ничмен и Нейпаер, как сказали Хоппи, представляли особый отдел в Атланте.
Хоппи пересказал все, что слышал сегодня утром в суде, подтвердил, что безголосый Робилио произвел на всех весьма сильное впечатление и, похоже, жюри теперь у обвинения в кармане. Ничмен, уже не впервые, обнаружил слабый интерес к тому, что происходило в суде, и снова объяснил, что делает лишь то, что приказали ему его вашингтонские начальники. Он вручил Хоппи сложенный листок бумаги с мелкими цифрами и буквами, разбросанными в верхней и нижней его части, и сказал, что это пришло от Кристано из министерства. Они хотели, чтобы Хоппи это увидел.
Это было поистине произведение искусства, созданное специалистами Фитча, двумя отставными сотрудниками ЦРУ, которые околачивались в округе Колумбия в ожидании какой-нибудь интриги, — переданная по факсу копия зловещей справки о Лионе Робилио. Ни источника информации, ни даты, только четыре абзаца под угрожающим заголовком “Строго конфиденциально”. Хоппи, жуя чипсы, быстро прочел их. За согласие выступить в качестве свидетеля Робилио получил полмиллиона долларов. Из Объединенного совета Робилио выгнали за растрату и едва не отдали под суд, которого ему удалось впоследствии избежать. Робилио страдал психическим расстройством, две секретарши из Объединенного совета обвиняли его в сексуальных домогательствах. Рак горла, вполне вероятно, был следствием алкоголизма, а не курения. Робилио был известным лжесвидетелем, который ненавидел совет и из мести вел против него крестовый поход.