Чтение онлайн

Она училась вместе с Федей в школе, всегда была очень молчаливой. Руки она постоянно держала сцепленными перед грудью, так и на уроке отвечала. Была она высокая ростом, лицо круглое, всегда печальное.

Вторая, смуглая, курчавая, с острым цыганским лицом, была мало знакома Феде.

До того, как Федя раскрыл дверь, смуглая девушка, видимо, тянула Веру за руку. А как только появился Федя, она сунула голые загорелые руки в карманы сарафана и, притопывая ногой, зло смотрела на него, требуя своим взглядом:

«Немедленно помогите, дело очень плохо!».

По растерянному, заплаканному лицу Веры и взволнованности смуглой девушки Федя сразу понял, что дело серьезное и «личного» характера, и поэтому заговорил просто, решительно и поприветливее:

— Заходите, заходите... Сюда всегда можно, в любое время, как в больницу.

Смуглая девушка взяла Веру под руку и повела ее было к двери, но Вера вдруг сказала властно:

— Ты не ходи, Лиля!

Лиля опять, скосив глаза, выразительно посмотрела на Федю и отступила.

Вера села на диван, Федя закурил еще одну «последнюю» папиросу и сказал:

— А вроде и не изменилась ты совсем, Вера. Какая была... тонкого сложения... и нисколько не поправилась что-то. И лицо, главное, такое же...

Говоря это, Федя прикидывал, что могло случиться с этой замкнутой, тихой Верой.

Он подошел к окну и раскрыл форточку. В комнату потек холодный воздух и ворвался отчаянный мальчишеский выкрик с улицы:

— Тумба, падай, ты убитый! Падай, Тумба!

Федя прикрыл форточку и попросил:

— Рассказывай, Вера.

— Он уезжает! — сказала Вера и заплакала.

— Кто?

— Ефремов! Валька! Уезжает! Он уедет завтра!

Вера согнулась, закрылась руками и повернулась в угол дивана. Чувствовалось, что ей так тяжело, что, не будь в комнате Феди, она закричала бы от горя.

— Значит, уезжает Валька! — сказал Федя горько и сел на диван рядом с Верой. — Он не должен уезжать!

— А он уезжает, уезжает в Сибирь! — с отчаянием воскликнула Вера. — Он уже билет купил. И уеде-ет!

— Так… А ты почему плачешь? Что у вас с ним? Давно вы с ним?

— Пять лет!

— Пять? Тебе же девятнадцать лет!

— Ну и что же! С седьмого класса!

— А далеко у вас дело зашло?

Вера, плача, кивнула головой.

Федя встал, отошел к столу.

— Так… А… скоро будет ребенок?

— Что? Какой ребенок? — со страхом спросила Вера, поднимая тоскующее, заплаканное лицо. — Какой ребенок?

— А разве нет?

— Нет, нет.

— Ну, а что же у вас произошло?

— Ничего.

— О чем вы с ним разговаривали в последний раз?

— Мы не разговаривали.

— Почему же ты плачешь? Может, он тебя оскорбил?

— Нет, он ничего мне не говорил, не оскорбил… Он ничего не знает.

— А как же ты говоришь: пять лет у вас?

— Да, пять лет я люблю его! И он не знает! — с гордостью,

перестав плакать, воскликнула Вера. — О такой любви я даже в книгах не читала, такого никогда не было! — Она опять всхлипнула. — А он ничего не знает!

— Совсем ничего?

— Ничего не знает! А я все пять лет, с седьмого класса думаю только о нем, гляжу на него. Я в библиотеке беру те же книги, которые он читает. Он любит больше всего книги из библиотечки научной фантастики и приключений. Он хотел пойти в пограничное училище, но его освободили от армии по зрению… А на Восток он давно собирается уехать, чтобы электрифицировать всю Восточно-Сибирскую магистраль…

В комнате совсем стемнело. Федя стоял у стола и едва различал только белое пятно ее платья. Заполняя всю комнату, в темноте звенел и дрожал ее голос. И горячие, быстрые слова звучали, как стихи самой прекрасной в мире поэмы, не написанной еще людьми.

— Отец у Вали пропал без вести на фронте, он был разведчиком. А мать все еще ждет отца, и Валя тоже ждет… А теперь он уезжает на Восточно-Сибирскую магистраль, потому что ему здесь все знакомо и надоело. Он уже билет купил на завтра, на красноярский поезд, в семь сорок вечера.

— Значит, никто ничего не знает? — спросил Федя, с недовольством думая о том, что новое дело потребует много времени и что совсем трудно будет поэтому совместить три завтрашних встречных мероприятия.

— Знает только Лиля. — Вера указала рукой на дверь в коридор. — Но мне никто не может помочь! — Она снова заплакала.

— Я позову Лилю, можно? — спросил Федя.

Вера кивнула.

Лиля, как только вошла, сразу же села рядом с Верой и спросила:

— Ты все рассказала, Вера?

— Все.

— Ой, не ври, Верка! — воскликнула Лиля и повернулась к Феде. — Она говорила, что пробовала отравиться?

— А тебе какое дело? — вскрикнула Вера, вскакивая со своего места и порываясь к двери.

Лиля схватила ее за руки, обняла, удержала и, сама едва не плача, крикнула:

— Вот видишь, видишь она какая! Вбила себе в голову!..

— Вы не понимаете! Вы… если бы любили! — воскликнула Вера, вырываясь, отталкивая подругу.

Федя на всякий случай стал у двери, включил свет.

Вера дрожала, всхлипывала, Лиля обнимала ее и гладила по голове, по плечу и смотрела на Федю отчаянным взглядом, требующим помощи.

— Вера, ты брось это… Выбрось из головы совсем. Так нельзя, это не выход. Товарищи тебе помогут.

Федя замолчал, чувствуя, что сейчас очень легко заговорит готовыми формулами: «Не отрывайся от коллектива», «Комсомольская организация поможет», «Товарищи окажут на него воздействие» и т. д. Все это было верно. Но Вера работала хорошо, фотография ее была на доске почета, она не отрывалась от коллектива.