Вентус
Шрифт:
Сунейл подтвердил его расчеты.
– Это был пограничный городок. Жители торговали с Мемноном. Но четыреста лет назад Ветры сровняли его с землей.
– Почему?
– Им это место нужно.
– Сунейл показал на озеро.
– Перевалочный пункт или что-то вроде того. Толком не знаю. Короче говоря, они не разрешают людям строить здесь дома.
Поразмыслив об этом, Джордан почувствовал внутреннее беспокойство. Поскольку тучи рассеялись, после ужина он пошел к берегу озера и, положившись на свои новые таланты, прислушался к Ветрам.
Вода была совершенно чистой. Дно озера покрывал мелкий
Вода тихо посмеивалась, лаская берега, и окрестности замерли в гипнотическом сне, освещенные заходящим солнцем. Здесь было на удивление спокойно.
Джордан слушал пение озера. Пение это было глубоким и мощным, несмотря на мирную водную гладь. На берегу росла трава, однако почва под ногами залегала мелким слоем, а под ней виднелся песок. А дальше что? Камни? Джордан не мог сказать точно, хотя и ощущал чье-то присутствие глубоко под землей.
Он сидел, ни о чем не думая, впервые за долгое время и просто смотрел на воду. Постепенно, не прилагая особых стараний, Джордан услышал голоса волн.
Они щебетали, как птички, приближаясь к берегам. У каждой было свое имя, хотя на вид их было не различить. Напевая, они катились к Джордану, а затем тихо, без фанфар, разбивались и лизали песок. Музыка волн поглотила юношу. Он никогда не слышал таких прекрасных и в то же время таких тонких и прозрачных мелодий.
Сидя зачарованный на берегу, Джордан даже не заметил, как село солнце и похолодало. Однако его мозг не мог сосредоточиваться на этой музыке вечно, и некоторое время спустя Джордан затеял игру, пытаясь проследить за отдельными волнами как глазами, так и внутренними чувствами.
Он старался следовать за напевом каждой волны, разбивавшейся о соседние камни, и тут ему открылось нечто новое. Поначалу открытие показалось совсем незначительным: когда волна разбивалась, ее голос разбивался тоже. Из одного голоса возникало множество, а затем каждая крохотная индивидуальность терялась в водовороте. При этом они вскрикивали, но не в страхе, а почти в восторге - словно в последнюю секунду узнавали что-то важное, о чем жаждали поведать миру.
Закрывая глаза, Джордан видел волны и озеро, четко очерченное, как на гравюре, серое на черном. Над этим призрачным пейзажем парило множество слов и чисел, соединенных линиями или стрелками с берегами или поверхностью озера. Когда Джордан сосредоточивал внимание на одном из чисел, оно моментально множилось и его окружали вихри таблиц, математических фигур, геометрических форм. Это было прекрасно и бессмысленно.
Он смотрел на волны, прислушиваясь к цепочке рождающихся образов: озеро, прилив, волна, гребень и рябь. Каждый из них пел о себе, только пока существовал. Сознание рождалось в воде и исчезало, сливалось и дробилось так же свободно, как сама среда.
Джордан вырос в убеждении, что у него и у других людей есть душа и души неделимы. Голоса, которые он слышал в озере, не могли принадлежать душам, поскольку реальности, говорившие с Джорданом, свободно менялись, сливались и гнездились одна в другой. Им не подходило даже слово «существа», поскольку в
– Кто вы?
– прошептал он, глядя на озеро голосов.
«Я вода».
Джордан просидел там еще час, задавая вопросы озеру, песку и камням. Ответы редко имели смысл. По большей части Джордан сидел склонив голову и слушал голоса, которые были слышны только ему. Когда Тамсин или Сунейл тихонько подходили к нему и грустно качали головами, юноша не обращал внимания, поскольку на берегу озера ему открылась великая тайна, и он не хотел, чтобы ему мешали ее понять.
Когда он наконец добрел до лагеря, его попутчики уже спали. Сунейл предлагал ему поспать эту ночь в фургоне, но Джордан слишком устал, чтобы забираться туда, и не хотел их беспокоить. Он свернулся у костра и тут же уснул.
Ему снились дельфины, которых он никогда не видел. Во сне они плавали по земле, подпрыгивали и плескались так, словно она была жидкостью. Джордан гнался за ними по каменистой местности, и порой ему почти удавалось их поймать, но они, смеясь, ускользали у него прямо из-под носа. В конце концов он собрал все свои силы и нырнул вслед за дельфином в почву, продолжая преследовать его в темной гуще. Юноша с легкостью плыл между камнями в этой твердой среде, понимая теперь, куда направлялись дельфины: они хотели открыть секрет, похороненный глубоко в земле.
Джордан проснулся. Он лежал на спине возле остывших углей костра; казалось, над ним парил какой-то звук. Чей-то голос. Джордан перевернулся. Стояло раннее, поразительно туманное утро, лагерь будто находился внутри жемчужины. Прямо над головой было светло; на горизонте по-прежнему царила тьма. Теперь он не слышал больше ни звука. Туман поглощал все, Джордан даже нерешительно кашлянул, чтобы проверить, способен ли он слышать вообще.
Из фургона вылезла Тамсин. На ней были шерстяные брюки, несколько белых рубашек и кусок ткани, который, как она объяснила накануне, назывался пончо. Тамсин оглянулась, и на ее лице возникла радостная улыбка. Лицо девушки совершенно преобразилось. У нее была ослепительная, неудержимо притягательная улыбка.
– Как здорово!
– Она показала рукой на туман.
– Никогда не видела такого густого тумана. Пойду посмотрю, как выглядит озеро.
– Да, конечно.
Тамсин деловито зашагала в серое бесформенное пространство. Превратившись на его фоне в двухмерный силуэт, она остановилась.
– Мистер Масон!
Голос ее звучал робко; в воздухе не слышалось больше ни звука.
– Да?
– Вы тоже можете пойти, если хотите.
Джордан кивнул и пошел за ней. Ему было холодно, руки и ноги затекли, однако он знал, что прогулка поможет согреться быстрее, чем сидение у костра.
– Как вы себя чувствуете?
– спросил он у Тамсин.
– Хорошо.
– Девушка остановилась и помассировала лодыжку.
– Нога еще болит, но ходить можно.
Фургон исчез в тумане, однако костер остался смутным оранжевым пятнышком.
Пока они шли к озеру, Джордан пытался придумать, что бы еще сказать; на ум почему-то ничего не приходило. Тамсин, похоже, испытывала такое же затруднение. Она шла, заложив руки за спину и понурив голову, лишь иногда поднимая ее и вглядываясь в туман.