Вентус
Шрифт:
– Никто не должен знать, что она сбежала, иначе начнется восстание. Сейчас они подавлены, Хести, но стоит им пронюхать…
Полковник откланялся. Лавин лег, сплетя руки под затылком, и улыбнулся темной холстине над головой.
Десять отрядов завтра поутру отправятся на поиски королевы. Командиру каждого отряда уже сказали правду; остальным велено искать знатную даму с сопровождающим, которых нужно доставить живыми. Лавин не сомневался, что поиски пройдут без проблем; сотни людей видели, как.Лебеди ночью собрались возле его палатки, а затем поднялись в небо, прихватив с собой черноволосую даму. Лавину не придется врать, что они утащили с собой Галу, - об этом уже наверняка сплетничает вся долина. Армия парламента уверена, что Ветры ее покарали, а сторонники
Все еще может кончиться хорошо.
Лавин повернулся на бок, погружаясь в сон, и провел пальцем по кольцу погребенного в соляной глыбе солдата. Традиция восторжествует, а Гала не умрет.
В Гамбурге была зима. Марию Маунс окружала тысячелетняя история, подернутая белым покрывалом. Воздух был чистым и свежим, как на Вентусе. Не походи Мария несколько дней по той планете, Земля ошеломила бы ее. А так она спокойно гуляла по улицам Старого города, отданного на откуп туристам, совершенно голая, с парочкой инфракрасных излучателей за спиной. Мария пробыла здесь всего пару дней, но этого оказалось достаточно, чтобы понять: стоит местным сообразить, что ты из внешних миров, так они тебя в покое не оставят.
Явно привыкшая к холоду, не ахающая при виде снега и льда на улицах, она сходила за местную, пока не открывала рот. Акцент выдавал ее, хотя пока у Марии не было особых проблем.
Она тщательно продумала маршрут. После завтрака в причудливой гостинице двадцать седьмого века, где поселились они с Акселем, Мария пошла в центр Старого города посмотреть на выщербленный бетонный монумент, воздвигнутый тысячу лет назад, после подавления мятежа сторонников культа Талиенса.
Она испытала странное, почти мистическое чувство, когда подошла к памятнику и тронула шершавый старый бетон рукой - зная при этом, что, пока строили этот шпиль, на далеком Вентусе рождались первые Ветры.
Еще год назад Мария не стала бы сюда прилетать. Она посетила бы город во внутривиде, поскольку это давало возможность получить полную гамму чувственных впечатлений от места, а кроме того, быстро пролистать дни и ночи, лето и зиму и даже разные эры города. Она сказала бы, что это куда лучше, чем видеть воочию.
Но это ее рука прикоснулась сегодня к бетону, и именно она дышала настоящим земным воздухом. Быть может, ощущения были не столь детальны, как при виртуальном путешествии, однако Мария была глубоко растроганна.
Жаль, что Акселя нет с ней рядом; он наверняка с иронией взглянул бы на этот осколок живой истории. Он сказал бы, что есть боги куда более древние, чем этот шпиль. Правительство Архипелага почти такое же древнее и с ним всегда можно пообщаться. Если хочешь поговорить с историей, почему бы не спросить ее?
Потому что, как поняла Мария, в архивах кое-что пропущено - то, чего не знали даже боги. А правительство, если и знало, своими знаниями не делилось.
Но у Акселя была своя задача, не менее важная, чем у нее. Сегодня утром он ушел из гостиницы с головой Туркарета под мышкой. ДНК покойного аристократа будет проанализирована сегмент за сегментом. За ужином Аксель, возможно, расскажет ей, чем Туркарет отличался от прочих вентусцев.
Если повезет, Мария тоже сможет рассказать ему кое-что интересное.
Они оставили полубогиню, которую теперь называли Глас, в государственном приюте на орбите. У Архипелага было все необходимое оборудование для новорожденных искусственных разумных существ. Мария, думая об этом, до сих пор поражалась и одновременно
Студеный ветер холодил ноги, не давая останавливаться. Она вздохнула и, бросив последний долгий взгляд на монумент, пошла, сквозь снегопад, наслаждаясь прикосновением льдинок к пальцам ног. Мария шла, пожирая глазами мешанину новой и древней архитектуры Старого города. Некоторые дома были построены в невообразимо далеком двадцатом веке. Впрочем, табличек удостаивались лишь средневековые здания. Но когда Мария закрывала глаза и включала внутреннее видение, на улицах сразу появлялась уйма надписей. Она могла идти с закрытыми глазами и изучить всю историю города. Многие туристы так и брели с крепко зажмуренными глазами; даже парочки жестикулировали и показывали друг другу достопримечательности, не открывая глаз. Но при этом они видели лишь образы других движущихся тел, воспроизведенные сенсорами. А кроме того, они упускали массу деталей: голубиный помет, хаотичные следы на снегу, парок, вылетавший изо ртов прохожих… Именно эти мелочи Марии хотелось запомнить больше всего.
Поблуждав по извилистому лабиринту переулков, она подошла к неприметной арочной двери в центре белоснежной стены. На двери была тусклая голографическая табличка: «Городской архив. Хранилище 23». Мария прошла внутрь, окунувшись в теплую сухую атмосферу архива. Лестница вела вниз.
Спускаясь, Мария закрыла глаза и вызвала во внутривиде старую статью. Слова, воспринимаемые внутренним зрением, ложились на ступеньки. Мария читала эту статью раньше, когда изучала историю, но в то время толком ее не поняла.
Статья была датирована 2076 годом. С тех пор прошла почти тысяча лет.
Марджори Кадил Наследник науки
Наверное, это покажется ересью - считать науку очередным, а не финальным этапом в интеллектуальном развитии человека. И тем не менее в своей статье мы исходим именно из такого предположения. В конце концов, почему мы так боимся представить, что главные организующие принципы нашей цивилизации будут когда-нибудь восприниматься потомками с таким же умилением, с каким мы относимся к анимизму, магии и религиозной космологии?
Что будет характерно для нового мировосприятия?
Физика достигла своего предела. У нас есть все уравнения. После многовековых исследований мы знаем досконально, как устроена Вселенная. Однако наш взгляд на мир абсолютно антропоцентричен, а наши теории и методологии изобилуют исторической и мифологической чепухой и полностью понятны лишь компьютерам да крайне небольшому кругу людей, способных мыслить математически.
Дисциплину, которую я назвала «Талиенс», волнует не научная истина, а установление личных и культурных взаимоотношений между людьми и физическим миром. Эти взаимоотношения дадут нам возможность понять истинную природу - как мира, так и нашу собственную.
Город, простиравшийся вокруг Марии, дорогой ценой заплатил за теории Кадил. Во время гамбургского мятежа наука стала такой же могущественной и нетерпимо ортодоксальной, какой в Средние века была религия. Гамбург являлся центром движения Талиенса; историки считали знаменательным совпадением то, что именно здесь разрабатывали проект терраформирования Вентуса. Как писала Кадил: «…эта идея коренится в моем ощущении, что многовековые научные усилия сводятся к тому, чтобы навязать миру наш собственный образ. Конечная цель науки - управление природой, причем ее познание постепенно перерастает в дознание. Кроме того, даже наше познание несвободно от культурных погрешностей. Классический пример - теория Дарвина, на которую сильно повлияла эпоха дикого капитализма тогдашней Англии. Однако самое сильное проклятие, висящее над нами, пожалуй, то, что наше познание абсолютно односторонне: мы сочиняем истории о том, какова природа на самом деле. А сама природа на сей счет молчит».