Чтение онлайн

Мы миновали пыльную, пустую автобусную остановку, торговый центр с закрытыми на ночь магазинами. Потом пересекли самую тихую парковку на планете — на ней вообще не оказалось машин. Мы представляли себя пришельцами и вслух гадали, для чего устроена эта широкая открытая площадка, зачем на ней нарисованы ряды заштрихованных линий?

Затем мы скатились с пригорка и свернули на мою улицу. Ранние лучи удлиняли наши бегущие тени.

Вскоре мы оказались у дома Сильвии. Папа той ночью дежурил, а мама спала или мучилась

бессонницей дома, прямо через дорогу. Я вдруг испугалась, как бы нас кто не заметил. Мы спрятались за припаркованной машиной.

Вблизи я снова увидела замазанную краской надпись на гараже Сильвии. Неуклюже выведенные буквы продолжали вопить: «Вали на хрен отсюда!» Мне стало интересно, как дом теперь выглядит изнутри. Вынесли сломанное пианино или оставили на прежнем месте? Я представила себе руины: просевшие полы, обвалившиеся полки, макраме, сто лет назад стершееся до ниток. Тишину нарушало только слабое жужжание электропроводов над крышей.

Мы заметили, что боковые ворота Сильвии открыты. Сквозь них виднелся шипастый сухой куст на заднем дворе.

— Давай зайдем, — шепнул Сет.

И прежде, чем я успела возразить, он бросился в ворота. Как красиво озарял его яркий свет, когда он проскользнул мимо оштукатуренной стены, обернулся, прищурился и помахал мне рукой! Естественно, я последовала за ним. Добежав до дома Сильвии, мы беззвучно расхохотались. Наши плечи дрожали, мы старались унять дыхание. Мы были детьми, на дворе стояло лето. Мы нарушали закон и почти любили друг друга.

Мы попытались заглянуть в окно, но его закрывали шторы. Никаких признаков присутствия Сильвии не наблюдалось.

И потом, естественные сутки выросли к тому моменту до шестидесяти часов: два дня мрака и два — солнца. Если бы Сильвия продолжала тут жить, она физически не смогла бы проспать весь темный период или продержаться на ногах весь световой день. Но мы хотели удостовериться в этом наверняка. Нам хотелось узнать все, что только можно было.

Мы боялись прождать во дворе несколько часов и так и не увидеть ее. Но неожиданно боковая дверь распахнулась, и Сильвия — худая, как всегда, босая, в оранжевом льняном платье — вышла во двор. Мы спрятались за мусорными баками и стали наблюдать, как она идет к подъездной дорожке. При этом она так настороженно оглядывалась, словно что-то украла. В руках у нее были две заклеенные скотчем картонные коробки. Сильвия поставила их на мостовую и пошла обратно в дом.

— Значит, она и правда все это время оставалась здесь, — шепнула я.

Сет кивнул и приложил палец к губам.

Сильвия появилась с двумя новыми коробками и опять направилась на улицу. На некоторое время она пропала из нашего поля зрения, зато мы услышали звон ключей и звук открывающегося, а потом закрывающегося багажника.

Внезапно Сет еле слышно закашлялся. Зажав рот ладонью, он пытался сдержаться, но сдавленные звуки

вырвались на свободу как раз в тот момент, когда Сильвия возвращалась во двор. Она бросила взгляд в нашу сторону.

— Боже мой, как вы меня напугали! Что вы тут делаете? — сказала она, прижимая руку к груди.

Мы встали, но ничего не ответили. Нас застукали на месте преступления.

Сильвия взглянула на боковую дверь. Ее движения, раньше такие грациозные и плавные, вдруг стали резкими. 'Теперь она как-то судорожно сжимала руки и закусывала нижнюю губу.

— Ну? — переспросила она.

Мы молчали.

— Быстро отправляйтесь по домам. Немедленно, продолжила Сильвия.

Я никогда раньше не слышала, чтобы она говорила таким тоном. Во время занятий она обнаруживала бездонные запасы терпения.

— Вам здесь нечего делать! — повторила она.

Мы услышали, как за ее спиной скрипнула дверь. Сильвия закрыла глаза.

Это был он. Мой отец. В каждой руке он держал по коричневому чемодану.

Наверное, мне не стоило удивляться, что мой отец оказался на пороге ее дома, но я все равно удивилась. Он увидел нас и остановился. До меня донесся его быстрый, глубокий вздох. Затем он поставил чемоданы на асфальт.

— Что вы тут делаете? — спросил он, посмотрев сперва на Сета, потом на меня. Из нагрудного кармана его рубашки свисали солнечные очки.

Я стояла неподвижно и молчала.

— Я думал, ты у Ханны, — сказал папа.

Он хотел что-то добавить, но Сет прервал его:

— А она думала, что вы на работе!

Сет весь кипел, готовый к бою.

— Смени, пожалуйста, тон. И вообще, я обращаюсь к Джулии, — ответил папа.

Неожиданно он заметил открытые ворота и явно встревожился: если мама проснется и выглянет на улицу, то заметит нас во дворе.

— Черт, — сказал он.

Тогда я впервые заметила отличие между отцом и мужчиной. Сейчас перед нами находился именно растерянный мужчина. Даже сторонний наблюдатель заметил бы обычный человеческий гнев в той стремительности, с которой отец кинулся закрывать ворота.

— Ты куда-то уезжаешь? — спросила я.

— Нет, никуда, — ответил папа. Но стоящие на земле чемоданы красноречиво опровергали его слова.

— Скажи мне правду, — попросила я.

Сильвия постепенно отходила от нас все дальше и дальше. Как-то незаметно она оказалась уже у двери.

— Я хочу, чтобы ты прямо сейчас пошла домой, — сказал отец и указал на наш грустный дом, который виднелся над забором. Его непритязательная штукатурка почти сияла на солнце.

— Нет, — просто ответила я.

Сильвия скрылась внутри дома. Я услышала, как она запирает дверь.

— Сию минуту, — повторил папа.

Но я не сдвинулась с места. То ли из-за Сета, то ли из-за солнца. Говорят, солнечный свет возбуждает нас гораздо сильнее, чем темнота.