Чтение онлайн

Мы свернули на подъездную дорожку. Я выпрыгнула из машины и побежала к двери. Родители ждали в машине, не выключая мотор.

Я позвонила несколько раз, но никто не ответил. Я постучала. Вокруг фонаря над крыльцом роились мошки. За моей спиной наконец-то начало светлеть небо — медленно наступал рассвет. Я подергала ручку, но дверь оказалась заперта.

Я вернулась к машине, громко шурша балетками по гравию, и сообщила родителям:

— Он не отзывается.

— Может, забыл слуховой аппарат надеть, — предположил папа и, заглушив мотор,

пошел вместе со мной к дому.

Мама приоткрыла дверцу, чтобы подышать свежим воздухом.

Папа отпер дом своим дубликатом ключа, и мы зашли внутрь.

— Пап? Мы приехали, — произнес отец.

В доме стояла духота и тишина, только размеренно тикали часы. На кухне горел свет.

Со времени моего последнего визита ничего не изменилось — закрытые окна, пустые шкафы.

— А куда все делось? — удивился папа. Он провел пальцем по голой полке и заглянул сквозь стекло в сервант из красного дерева, некогда забитый китайским фарфором и хрусталем.

— На Новый год он перебирал все свои сокровища, — объяснила я.

— То есть?

Мы вывозили дедушку на ужин почти каждое воскресенье. Обычно он поджидал нас на крыльце, ворча, что мы вечно опаздываем.

— Ну, он раскладывал вещи по коробкам, — продолжила я.

— Что? Но я ведь разговаривал с ним вчера вечером. — На папином лице отразилось беспокойство.

Коробки исчезли, стол освободился, все ценности куда- то пропали. Мы проверили спальню — в неубранной постели никого не было. В чулане недоставало половины вещей и обуви.

На кухне обнаружилась стопка каких-то писем и брошюрок, на которых лежала тонкая газета со следующим заголовком: «Они не хотят, чтобы вы знали правду о „времени по часам"». На холодильнике висела листовка с изображением идущих по улице людей с остекленевшими глазами. Подпись гласила: «Часовые зомби».

Мама зашла в дом и спросила, что случилось и где дедушка.

— Не знаю, — ответил папа.

— Боже мой, дом словно ограбили, — ахнула мама.

— Джулия говорит, что видела, как он собирал вещи.

Что-то внутри отца клокотало, словно мощная река под слоем льда.

— Ну, не то чтобы собирал… — протянула я.

Разъяренная мама повернулась в мою сторону:

— Может, хватит уже разводить секреты?

Папа выбежал во двор, освещенный лучами рассветного солнца, и начал звать дедушку:

— Папа! Где ты?

Я видела через окно, как он искал его в старой конюшне, на заднем дворе, в засохших зарослях на границе участка.

Дедушка уже не водил машину. У него ее даже не было. Он не мог уехать сам. С покупками и поездками ему помогали или мы, или живший по соседству паренек Чип.

— Он слишком стар для самостоятельной жизни. Как мы раньше этого не поняли, — сказала мама.

Я почувствовала, как к глазам подступают слезы.

Отец отправился к Чипу, чей дом типовой застройки недавно вырос поблизости.

Мама стала обзванивать телефонные номера, записанные на стикерах на холодильнике. Абонентами

оказались прихожане, посещавшие с дедушкой одну и ту же церковь, служба телефонного оповещения и организация по поиску попутчиков для путешествий. В доме по-прежнему пахло дедушкой, листерином и старыми газетами. Антикварные часы в гостиной пробили семь раз. Мама дрожащим голосом диктовала номер своего мобильного на случай, если дедушка где-нибудь появится.

Вскоре папа вернулся с новостями: Чип бросил колледж и уехал.

— Куда уехал? — спросила мама.

Папа потер лоб, закрыл глаза, потом медленно откры их. Солнечный луч появился из-за горизонта, проник в окно и осветил пыль, покрывавшую все в доме. Обычно свет после долгих часов тьмы вызывал у нас радость, но в ночь мы не обратили на него никакого внимания — просто начали щуриться.

— Его мать сказала, что Чип поехал в то место в пустыне. В Циркадию. Он выехал прошлой ночью.

Циркадии не было на картах. В интернет-справочнике, где, по слухам, находилась информация об этом поселении, мы обнаружили пустое место — точнее, бежевое пятно, обозначающее пустыню. У нас складывалось ощущение, что мы направляемся в какой-то выдуманный, несуществующий край. И в определенном смысле так и получилось. В пустыне мы съехали с двухполосного асфальтированного шоссе на проселочную дорогу, которая заканчивалась на схеме тупиком, а на самом деле переходила в другую дорогу, еще не нанесенную на карты. Только так мы могли добраться до Циркадии.

— Думаешь, он там? — спросила мама.

Солнце било нам в лобовое стекло. Она поправила защитный козырек.

— Может быть, — ответил папа, щурясь от усиливающегося света. Было девять часов вечера. — А может быть, и нет.

Мы звонили в полицию, но деда отказались отнести к категории пропавших. Пожилой, странный, но не слабоумный дедушка перед отъездом собрал все личные вещи.

Оставшись без ужина, мы помчались к пустыне. Дорога петляла по холмам, некоторые из которых почернели от недавних пожаров. Температура поднималась с каждым километром. Растительность здесь привыкла к борьбе за выживание, поэтому пейзаж не производил такого тягостного впечатления, как на побережье. Кое-где на скалистых склонах виднелись редкие и, как обычно, тощие кустарники.

— С трудом верится, что твой отец вступил в какую-то коммуну, — сказала мама.

— Он ходит в церковь, — возразила я с заднего сиденья.

Вдоль дороги тянулись электропровода, провисающие волнами от столба к столбу.

— Ты как считаешь? — снова обратилась мама к отцу.

— Хелен, я не знаю, — ответил он, выпрямившись, крепко держа руль обеими руками и глядя строго перед собой.

Когда мы миновали последние городские окраины, радио умолкло. Другие машины нам тоже перестали встречаться. Почва выровнялась. Вокруг простиралась пустыня. Синее небо придвинулось к земле, а над горизонтом зависло неподвижное солнце.