Век чудес
Шрифт:
Часы тикали, невзирая на мрак и свет, к которым мы уже относились, как к изменчивым и непредсказуемым явлениям погоды. После Дня благодарения миссис Каплан родила малыша. На той же неделе около дома Гэбби появился здоровый контейнер для строительного мусора, и рабочие приступили к перепланировке их кухни. Мистер Валенсия ушел от жены к секретарше. После этого миссис Валенсия сделала подтяжку лица и через день вернулась из клиники с багровыми синяками, расползающимися по коже из-под бинтов.
Другими словами, жизнь продолжалась.
Люди,
Немногочисленную «временную оппозицию» с нашей улицы даже не включили в число участников традиционной осенней вечеринки, которая ежегодно проходила на местном пустыре накануне Дня благодарения. Оранжевые пригласительные билеты положили на каждое крыльцо, за исключением тех домов, где жили «несогласные».
Однажды утром поднявшееся из-за горизонта солнце осветило сотни полосок туалетной бумаги, которые развевались на ветвях оливы Сильвии. Точно так же пометили участки Тома и Карлотты. Из окна своей спальни я видела, как Сильвия аккуратно снимает бумагу с розовых кустов. Иногда она ненадолго останавливалась, упирала руки в бока и смотрела по сторонам из-под широких полей соломенной шляпы, словно надеялась обнаружить преступников, затаившихся где-то поблизости. Она даже достала из гаража стремянку, но дотянуться до некоторых полосок ей все равно не удалось. Еще несколько недель обрывки туалетной бумаги так и висели на самых высоких ветвях.
Семейство Капланов тоже выпало из общего ритма. Они скрывали свой «нечасовой» образ жизни, продиктованный верностью Шаббату, который приходился на каждый седьмой день и длился от заката до заката. Как только это стало известно, их старшую дочь Бэт перестали приглашать присматривать за малышом Свонсонов. Теперь мы общались с ними еще меньше, чем раньше.
В те дни я часто наблюдала за Сильвией в телескоп.
Белыми ночами я видела, как она в полночь поливает розы или в три утра откидывает макароны в дуршлаг. Иногда, пока все спали, Сильвия бродила по тихой, будто вымершей улице.
Она отличалась от прочих сторонников реального времени своим неизменным одиночеством. Когда я не могла уснуть, то следила в телескоп, как она играет на пианино.
Ее поникшие плечи и опущенная голова говорили о непреходящей печали. Сильвия напоминала мне те далекие, уже несуществующие звезды, свет которых все еще доходит до нас. Она казалась мне даже более одинокой, чем я сама.
И в катастрофах порой есть нечто притягательное. Мы с папой периодически ездили на побережье наблюдать за тем, что творит океан с постройками на берегу. Жителей эвакуировали оттуда еще в начале замедления, изменившего уровень подъема воды. Во время приливов волны перекатывались по крышам, чьи очертания создавали геометрически правильную береговую линию. Дайверы тайком обчищали дома. В отливы величественные здания, жилища кинозвезд и миллионеров,
С приходом замедления пляжи закрыли, но папа все равно обожал бродить по ним во время отливов.
Однажды в воскресенье, сворачивая к заброшенному пляжу Кейп-Код, он уговорил меня пойти с ним. Бесконечная оградительная полицейская лента билась на ветру. Вокруг не было ни души. Из-за эпидемии даже чайки пропали.
Кровля огромного дома покорежилась от воды, входная дверь просто исчезла. Большую часть мебели унесли волны. Внутри все приобрело серый оттенок. В гостиной не хватало целой стены, и она напоминала гараж, распахнутый навстречу морю.
— Ты только посмотри, — сказал папа. Он склонился к совершенно мокрому ковру. В покрывавшей его тине прятались маленькие песчаные крабы. — Хочешь подержать?
С закатанными до колен брюками он напоминал мне сборщика моллюсков.
— Нет, спасибо, — отказалась я.
В то утро отлив оказался особенно сильным — океан отступил на несколько сотен метров, — но вода постепенно начинала возвращаться. Мелкие волны уже лизали обломки заднего крыльца.
— А прилив-то уже идет, — сказала я.
— Время еще есть, давай здесь побродим, — ответил папа.
Дом кишел жизнью: к столешницам прилипли морские звезды, раковины заняли актинии.
— Смотри, куда ступаешь, — предупредил отец, когда мы спускались в холл.
На полу валялись куски дерева, водоросли и битое стекло.
— Я бывал в этом доме много лет назад, — сказал папа, щурясь на солнце. Только сейчас я заметила, как много морщинок появляется у него вокруг глаз, когда он улыбается. — Я встречался с одной девушкой, и мы заезжали сюда на рождественскую вечеринку. Это дом ее родителей.
Комнату захлестнул пенистый вал, и ноги у нас мгновенно промокли по щиколотку. Холодная вода немедленно пропитала мои сандалии, и они стали тяжелыми.
— Пап, пожалуйста, пойдем отсюда, — попросила я, оглядываясь.
Пол в коридоре уже скрылся под бурлящей пеной. Недавно двое подростков вот так же утонули в одном из старых домов, расположенных дальше по побережью.
— Здесь стояла огромная рождественская елка, — продолжал папа, двумя руками показывая ширину дерева. Ему уже приходилось перекрикивать шум воды. — А там — рояль. Мы чуть не поженились с той девушкой. Но это было до того, как я встретил твою маму, разумеется.
Вода прибывала с каждой минутой. Посреди комнаты покачивалась маленькая пластиковая бутылка.
— Папа, я серьезно!
— Ты поймешь меня, когда вырастешь. Ты не представляешь, как быстро идет время. Кажется, я был здесь вчера, а прошло уже двадцать лет.
Волны уже поднимались мне почти до коленей. Я ощущала их пугающую силу.
— Пожалуйста, уйдем отсюда!
— Хорошо, пошли, — наконец согласился он.
Мы с трудом выбрались из дома. Пока мы поднимались к дороге, папа заметил в небе чайку.