Чтение онлайн

Ну и о зяте.

Правда, все одно, чуется, Гришку он недолюбливает, иначе к себе бы взял, в министерствы, как на то, подозреваю, Гришенька надеялся. А может, и взял, где-то ж Гришка три года ошивался.

Я не спрашивала.

И не буду.

— Машенька… очень ревнива.

— Сочувствую.

— Прекрати, — Гришка рухнул в кресло. — Если бы ты знала, как я устал от её ревности… подозрений постоянных… от придирок…

— Разведись, чай не девятнадцатый век.

Он глянул исподлобья и, кажется, со вполне искренней ненавистью.

Ну да, Игнатьев этакого выверта не простит. Он, сколь слышала, человек старой закалки и разводов не признает. А с его-то возможностями…

Я хмыкнула.

— Смешно тебе.

— А то, — я откинулась на спинку кресла. — Как тебя сюда-то занесло? У тебя же… аспирантура, помнится? Красный диплом…

Сколько я для этого диплома практических сделала. А его работа? Там же две трети расчетов — мои. Нет, Гришка от работы не отлынивал. Вот тут ему надо отдать должное. Он был цепким. Усидчивым. Но порой этого не хватало. Я же…

Я старалась.

Я видела.

Верила.

И помогала. Ведь женщина должна помогать своему мужчине. Вдохновлять. Возвышать. Что там еще?

— Защитился, но… Игнатьев… полагает, что мне не хватает опыта. На земле.

Ага. И на землю эту Гришеньку приземлил к вящему его неудовольствию. Причем из всех отделений столичной полиции выбрав наше, третье.

Хотя… если подумать.

Мы на хорошем счету. Раскрываемость отличная. Работа с населением поставлена. Да и район чистый, благополучный. Тут если чего и случается, то нечасто.

— Ладно, — о прошлом и нынешнем говорить можно долго, но у меня приемный день, а стало быть, у кабинета уже очередь. И не стоит надеяться, что Великоламская к моему опозданию отнесется снисходительно. Жалобу накатает, тут и думать нечего. — Конкретно, Гришаня…

Он терпеть не мог, когда я его так называла.

И теперь от скривился, словно уксуса хлебанул.

— Конкретно… Машенька очень расстроилась, а Игнатьев сказал, что мне пора самому решать проблемы…

— И ты меня увольняешь?

— Нет, — он покачал головой. — Это было бы совсем бесчестно.

Ага, и благородные предки его бы не поняли.

— Я предлагаю тебе перевестись. С повышением. Начальником участка.

Вот… что-то мне сразу и подозрительно стало.

— Куда?

— Бялкина падь.

— А это где?

Чую не в Москве.

— Ну… — Гришка замялся. — Понимаешь… Машенька в положении… ей нельзя волноваться.

Киваю.

И ком обиды подкатывает к горлу. И в ушах стоит вкрадчивый Гришкин голос.

…куда нам сейчас ребенка? Я не доучился, ты тоже… ни жилья, ни работы… это, конечно, тяжело, но надо думать головой. Мы просто не можем позволить себе…

Мы.

А он вполне вот может. Сейчас.

— Это не так далеко… под Смоленском.

Ага.

Странно, что не за Полярным кругом. Там бы, глядишь, драгоценной Машеньке вовсе было бы спокойно.

— Хороший участок. Город имеется. Хутора. Вокруг — заповедные земли. Природа отличная. И снабжение по особому

протоколу, — Гришка все же опустился в кресло.

Кожаное. С высокою спинкой, мало от трона отличающееся.

— Оклад двойной, регулярные премии. Да и само по себе место тихое. Давно ничего особого не случалось.

Дыра. Но комфортная.

— Займешься делами своими… наукой… ты же хотела в аспирантуру поступать? Вот и подготовишься… а я помогу?

— Да неужели? — не удержалась я.

Нет, верю, что он сейчас вполне искренен.

— Не в Москву, конечно, но в ту же Тверь или Новгород… там можно поспособствовать. Тем более ты и вправду талантлива… — он слегка замялся и выдал. — Машенька… мальчика ждет.

Угу.

И она. И генерал.

— Игнатьев… человек специфический, но толковых уважает. Напиши пару-тройку статеек. Доклад какой к конференции. Выступишь, а там уж я помогу.

Он.

Ну да… еще немного и совсем поверю.

— А если откажусь? — интересуюсь больше проформы ради, потому как уже понимаю, что не получится.

— Тогда все одно переведу… скажем, в Жаморьино. Там давно ведьму просят. Шахтерский городок, публика… специфическая. И климат не особо. За повышенную вредность, конечно, надбавка пойдет…

— Засранец ты, Гришка, — говорю.

— Стало быть, согласна? — расплылся он в улыбке. — Поверь, Яна, тебе там понравится…

С Афанасьевем чаю мы выпили. Был он горек, а пирожки успели остыть, и яблочное повидло казалось каким-то кислым, что ли.

Но я ела.

Нахваливала.

Он вздыхал и шевелил косматыми бровями. И во взгляде Афанасьева чудился укор. Мол, опять сдалась. А надо было возразить.

Пригрозить…

И то лучше, вовсе вступить в неравный бой за личное счастье. Только…

— Завтрева я тебе соберу, — сказал Афанасьев. — Чего положено… и не боись, Ласточкина, хорошая ведьма нигде не пропадет.

Так то хорошая.

А я…

Я не ведьма. Так, недоразумение одно… невезучее до крайности. Но бабки мои огорчатся. Особенно Великоламская, которая вон, поутру уже жалобу написала. И на меня, и на Афанасьева, и на соседей своих, которым вздумалось по квартире ходить, а паркет у них скрипучий…

Впрочем, теперь это не мои проблемы.

Я ей посоветовала по поводу паркета и соседей сразу к начальству идти. И понастойчивей. Может, детство и мелкая пакость. Хотя… настойчивости Великоламской не занимать.

Так что…

— Ладно, — я встала. — Мне еще вещи собирать.

— Так быстро?

— А то…

Машенька ведь в положении. Понимать надобно. И не нервировать своим присутствием, что в участке, что в городе.

— Погодь, — Афанасьев тяжко встал. Старый он. И давно уже может на пенсию по выслуге лет уйти. Ему и предлагали. Но Афанасьев отказывался. И вовсе не потому, что пенсия маленькая, скорее уж дело в том, что вся-то его жизнь, по собственному Афанасьева признанию прошла вот тут.