Чтение онлайн

Стоило мне закрыть глаза, как появилось ощущение, что меня саму огрели подушкой по голове, та лопнула, и в воздух полетели цветные перья и шелковые нити.

– Ты совсем оглохла? – выскочила из этой круговерти Ланка.

– Bay, – только и смогла выдавить я из себя, во сне такая же уставшая, как и наяву.

– Я тебе дам «вау»! – окрысилась сестрица. – Бросила меня с Мытным! Меня! – Она хлюпнула носом и совсем по-детски спросила: – Ну и куда ты делась?

– Да как тебе сказать… Ты, кстати, сейчас сидишь?

– Вообще-то я лежу, как Рогнеда учила, изо всех сил о тебе думаю, – обиделась Лана, – что, между прочим, нелегко среди бела дня. Пришлось врать,

что от перемены климата я приболела. А это непросто с моей цветущей мордахой и без грима.

– Какой перемены? – не сообразила я сразу, вызвав праведный гнев сестры.

– А кто меня Дорофеей Костричной обозвал?! – обозлилась Лана. – Знаешь, как меня поклонники достали: ах, как ваша сестрица Фелиция? Ах, ваш кузен Евстихий! Да я скоро язык сверну. Илиодору там заняться было больше нечем, как только такие дурацкие имена выдумывать?

– Кстати, об Илиодоре, – сразу перешла я к делу, – он у нас, оказывается, не только с именами проказит, а вообще парень забавный, – и вылила на Ланку ушат новостей, изумив ее так, что та даже пропала на какое-то время, позволив мне провалиться в бездонный омут сна, из которого едва потом меня дозвалась.

– Ты это, – появилась она через какое-то время бледная и взволнованная, – следи за ним и выведывай планы. Я к тебе сейчас приехать не смогу. – Она нервно оглянулась, словно кто-то мог нас подслушать, прошептав: – Я подозреваю, что тому стольнику, что нас в лесу повязал, был дан приказ убить Адриана без суда. Его один хмырь в Серебрянске так чихвостил, а я подслушала. А потом стольник ему в морду дал. И ему этот хмырь расправой начал грозиться. – Она придвинулась еще ближе, мне даже показалось, что я чувствую тепло ее тела. Я сразу задумалась: а нельзя ли таким образом перепрыгнуть с места на место? С одной стороны, Рогнеда нам про такое не рассказывала и даже не намекала, а с другой – нам только намекни… – Тут это, – вырвала меня из мечтаний озабоченным шепотом Ланка, – тут вообще хмырей-дознавателей очень много, шмыгают вокруг, глазки злобные. Пару раз уже документами интересовались. Как бы мне, по простоте душевной, в пыточную не загреметь! Пока-то за меня Мытный и стольник вступаются, а вот приедет какая-нибудь шишка или подлец благородный – и пропаду!

– Успокойся, – велела я, – вот высплюсь и велю Илиодору, чтобы он тебе бумагу состряпал, а то и документы выправил. Целый инквизитор златоградский тебе в поручители нормально будет?

– Ну, – зарделась она.

– Если я ему действительно нужна, он тебе целый архив напишет и еще лично в Серебрянск прискачет, доказывать, что ты Дорофея Костричная. Ты, главное, попой прилюдно не сверкай, а то никакой паспорт не поможет. Меня Решетников по одному лицу вычислил.

Мы еще какое-то время пообщались, пока связь между нами не оборвалась. То ли это я так хотела спать, то ли Ланка отвлеклась и ослабила контакт. Сначала она мне начала казаться в каких-то странных видах, а потом я и вовсе оказалась на Чучелкиной могиле, забивая гвоздями каменную крышку гроба. «Бред», – сообразила я устало и полностью отдалась ему.

Митяй Кожемяка сидел на широкой колоде, поникнув головой, широкие плечи его опустились, и весь облик выражал скорбь и уныние. Сидел он за дровяным сараем на дворе у Селуяна. Сам хозяин дома лежал сейчас в горнице, неразутый и упившийся до потери человечьего облика. Люди Решетникова, едва проведав о том, что воевода каким-то боком причастен к ведьмовским делам, наведались еще с утра, но, поглядев, как главного дурневского стража кидает от стены к стене, молча вышли вон, решив, что никуда от них пьянчуга не денется. Заходили пару раз десятники, на которых, перед убытием, Селу-ян возложил ответственность за порядок в селе. Сочувственно вздыхали, качали головами. Забегал малый братишка Митяя, говорил,

что мамка домой зовет, плачет и очень за него переживает, а батя грозится выпороть. Митяй порки не боялся, с тех пор, как он научился рвать надвое воловью кожу, батя сильно руки не распускал, считая почти за взрослого. Так, врежет по зубам да пояснит за что. Серьга и Сашко где-то задерживались, мимо уж и всадники проскакали, явно на Ведьмин Лог, а закадычные дружки все не появлялись.

Митяй им немного завидовал, вот у него закадычного дружка не было. Да и на службу к ведьмам они догадались вперед его наняться. А ведь он хотел еще тем летом, когда Марта ездила со своими внучками по Северску собирать подати. Он три дня кружил по дороге между Дурневом и Логом, прикидывая, как бы половчее попасться ведьмам на глаза, но стоило заприметить ему Брюху да услышать, как Ланка с Маришкой что-то звонко распевают, радуя бабушку, испугался и юркнул в кусты. А потом, от злобы на себя, запорол заказ для шорника, аж двенадцать шкур! Батя тогда ему так в лоб двинул, что он долго без памяти лежал. Но обидно было не оттого, что побили, а что сам таким трусом оказался. И вот теперь Маришка оказалась в лапах инквизитора. Того самого щеголя, который так не понравился Митяю с первого взгляда. Надо было прибить его на болоте, вырвать из рук черен от лопаты и шваркнуть по голове, на раз бы раскололась!

В палисаднике, который был прикрыт от Митяя углом дома, затрещали кусты и кто-то смачно матюгнулся. Вывалились Скорохват и Серьга, на ходу отряхиваясь от листьев и веток, причем Сашко, как всегда, что-то ляпнул, косясь в сторону Митяя, а Ладейко обидно заржал. Кожемяка склонил голову набок, языком он не был горазд чесать, поэтому никогда с дружками не сварился, а бить их сейчас было себе во вред. Как-никак обещали помочь отбить Маришку у инквизитора.

– Ну что, телок? – повис на нем Сашко. – Плохи твои дела. Всю ночь она с инквизитором в одной комнате ночевала и, говорят, так стонала, так стонала…

– Ты-то че скалишься? – одарил тяжелым взглядом Серьгу Кожемяка. – Твоя с боярином сейчас тоже не чаи распивает.

Серьга захлопнул рот и посунулся вперед для драки, но, увидев, как усмехается Митяй, скрутил себя через силу, припомнив, что даже на пару с дружком шансов против этого бугая у них не много. Развернулся и пошел в дом Селуяна, там в кладовой был немаленький арсенал. Скорохват похлопал Кожемяку по гранитному плечу:

– Ты, Митяй, с детства дурачок или от тоски мозги скукожились? Вот сейчас рванет он в Серебрянск, и с кем ты Маришку отбивать будешь?

– Сам справлюсь, не маленький, – сбросил руку с плеча Митяй.

– Это ты какое место сейчас имеешь в виду? – сделал непонимающее лицо Скорохват, а потом обидно расхохотался. Умел он этак: подойдет, заржет в лицо, и, что бы ты после этого ни сделал, все равно дураком кажешься.

– Уйди, червячина, задавлю!

– Неблагодарный ты, Митя, – попенял ему Скорохват, – и грубый. Девушки таких не любят. Девушкам нравятся веселые, вот такие, как златоградец. Чего он вчера только ни вытворял при Маришке, а с утра пирожки жуют на пару и милуются.

Митяй сам не понял, как поднялся с колоды, а опомнился, только ударившись грудью в калитку, она у Селуяна почему-то внутрь открывалась, неразумно и неудобно. Ладейко висел на руке, пытаясь его удержать, но Кожемяка стряхнул его, как медведь стряхивает шавку. О чем он думал, когда связался с этими болтунами? Решетникова нет, столичной стражи человек двенадцать от силы! А свои, дурневские, его и пальцем не тронут. Подойти к дому с заднего двора, подняться на второй этаж, дать златоградцу в зубы, Маришку на плечо – и бегом из Дурнева. Первые три недели можно на Лисьем хуторе прятаться, а как жара начнется, в болоте тайные тропки откроются. Княжьи собаки их не знают, а местные не выдадут.